После слов незнакомки Оксана узнала новое за своей спиной

Оксана смотрела на подругу, ещё не понимая, куда та ведёт.

— Так ведь это хорошо! Выходит, никто его не продаст.

— Хорошо, когда всё честно. А если тебя собираются обмануть? Ксюша, сейчас страшное скажу, но тебе это надо услышать. Есть такие люди — чёрные риелторы. Ищут одинокую женщину, у которой хороший дом да земля. А твоя земля у самой реки — лакомый кусок. К хозяйке они могут и не подбираться: заходят через мужа, через сожителя, через человека, которого в доме считают своим. Начинают его обхаживать, поят, деньги суют, обещают долю от продажи. А дальше он уже изнутри всё устраивает. То документы вынесет, то подпись за жену поставит. А может, ей самой даст подписать: мол, справка нужна или субсидию оформляем. Она и подпишет, не зная, что ей подсунули. Пока разберётся, дом уже продан. Деньги уплыли, мужа тоже нет, а ей с ребёнком — на улицу.

— Но ведь опека… Ты же про долю сказала.

— Опека может защитить, если ей известно, что происходит. А они знают, как её обойти. Подделают согласие. Или бумаги так подадут, будто никаких детей в доме нет. А то добьются, чтобы ты сама отказ подписала: своей рукой, только смысла этой бумаги не понимая. — Марина крепко взяла Оксану за руку. — Ксюша, вспомни, что цыганка сказала. Синяя папка, билеты, чужие городские люди. Я 20 лет с такими делами сталкиваюсь, узнаю их. Это оно и есть. Кто-то решил прибрать твой дом, а Виктор не рядом случайно оказался — он в этом по уши.

Из-за окна доносилось тиканье ходиков, из огорода — квохтанье кур. Тут же, на крыльце, Ира играла с котёнком; солнечный свет золотил её светлые волосы. Девочка ничего не понимала в разговоре взрослых и продолжала свою игру. Оксана сидела как каменная. Всё, что рушилось у неё внутри, рушилось беззвучно, и снаружи этого обвала не было слышно. Так берег, который подмыла весенняя вода, начинает оседать: земля ещё кажется прочной, а вода уже подточила её, и вот она обрушивается. Только здесь не было ни плеска, ни грохота — Оксана неподвижно сидела рядом с дочерью, слушая слова о собственном доме и муже.

Семь лет она прожила с ним. Дочь. Общий дом, всё хозяйство, которое она поднимала своими руками, вставая в четыре утра. Он ведь был рядом все эти годы, говорил ей ласковые слова, обхаживал её. А сам готовил предательство. Всё, что она считала их общей жизнью, теперь рушилось вместе с доверием к нему.

— Марина, как мне быть? — прошептала она. — Что теперь делать?

Подруга поднялась, отряхнула юбку. На лице появилась решимость человека, который за 20 лет насмотрелся на сломанных бедой людей и научился не сдаваться.

— Панике не поддаёмся. А дальше выясняем, что они успели. Не строим догадки, а проверяем. Сейчас поедем в райцентр: у меня по работе доступ к реестру, выписку посмотрю. Узнаем, нет ли обременений, не подали ли чего на регистрацию. Потом к Галине Андреевне зайдём. Она человек честный, старой закалки, неладное от нас не скроет. Иру моей маме оставим, здесь ей спокойно. Собирайся.

Оксана подчинилась. Когда земля уходит из-под ног, поневоле цепляешься за твёрдую руку; у Марины рука была именно такой. Перед отъездом Иру оставили под присмотром матери Марины. Девочке пообещали, что скоро вернутся: пока они съездят в райцентр, она побудет здесь. Оксана и Марина отправились вдвоём, на старенькой машине подруги.

За окном бежали поля и перелески, за Светлой синели далёкие холмы. Оксана молча смотрела на привычные места. Родное, издавна знакомое вдруг оказалось непрочным: хватило бы фальшивой бумаги, ласкового обмана, чтобы всего лишиться. Марина понимала её состояние и разговоров не заводила, сосредоточенно вела машину, лишь иногда поглядывая на побледневшую подругу.

Заговорила она, когда показались окраины райцентра.

— Только себя не вини, Ксюша. Знаю, что у тебя сейчас в голове: дурой была, ничего не замечала. Ты не глупая. Ты доверяла мужу, а между супругами так и должно быть. Вина на том, кто это доверие растоптал. Помни об этом, не изводи себя. Нам думать надо ясно, слезами сейчас не поможешь.

Оксана кивнула, сглотнув ком в горле. Простые слова легли на душу; за весь этот день ей впервые стало немного легче дышать…