После свадьбы девушка поняла, что совсем не знала человека, за которого вышла замуж

Лера горько усмехнулась.

— Есть тётка. Только она меня предала. Даже страшно думать, как легко человек может продать родную кровь, если ему протянуть деньги.

Серафима помолчала.

— Оставайся пока у нас. Отдохнёшь, придёшь в себя. А дальше будем смотреть.

— Я не хочу возвращаться, — быстро сказала Лера. — Никогда. Я хочу остаться здесь. Хочу стать монахиней.

Игуменья посмотрела на неё мягче.

— Не спеши с такими словами.

— Я серьёзно.

— Сейчас в тебе говорит боль. Монастырь — не убежище от страха и не стена от плохих людей. Это другой путь. На него нельзя вступать только потому, что снаружи тебя обидели.

Лера опустила глаза.

— Но мне больше нечего там делать.

— Поживёшь здесь. Поработаешь. Помолишься. А время покажет, чего ты на самом деле хочешь.

Так началась её новая жизнь.

Прошло несколько недель, потом второй месяц незаметно перетёк в третий. Лера постепенно привыкала к монастырскому укладу, хотя первое время ей казалось, что она никогда не сможет жить среди такой тишины.

Здесь всё подчинялось строгому порядку. Ранний подъём, молитва, работа, короткие разговоры, простая еда, снова работа, вечерняя служба. Никто не спрашивал, нравится ли ей это. Никто не подстраивался под её настроение. Но в этой предсказуемости была странная опора: день проходил за днём, и каждый новый рассвет убеждал Леру, что за стенами монастыря её пока не достали ни прошлое, ни страх.

Серафима не торопила её с решением. Лера несколько раз пыталась заговорить о постриге, но игуменья каждый раз мягко останавливала.

— Это не способ спрятаться, — говорила она. — И не наказание для самой себя. В монастырь приходят не потому, что больше некуда идти, а потому что сердце зовёт именно сюда. Ты ещё слишком молода, Лера. И слишком ранена.

— Я не хочу назад, — отвечала девушка.

— Назад и не нужно. Но это не значит, что единственный путь — навсегда закрыться от мира.

Эти слова тревожили Леру. Она не хотела думать о мире. Там, за воротами, жили люди, которые умели улыбаться и продавать. Обещать защиту и предавать. Называть любовь заботой, а заботу превращать в клетку.

При монастыре Лера стала послушницей. Ей поручали уборку в трапезной, помощь на кухне, иногда работу в кладовой. Она чистила овощи, мыла полы, таскала воду, разбирала крупы и постепенно втягивалась в этот простой труд. Руки уставали, спина ныла, но голова становилась спокойнее.

Анфиса по-прежнему относилась к ней строго. Вечно находила, к чему придраться: то пол вымыт не так, то полотенца сложены неровно, то Лера слишком долго смотрит в окно.

— Нечего глазами по сторонам водить, — ворчала она. — Взялась жить здесь — живи как положено. Мечтательницы нам не нужны.

Лера не спорила. Она уже научилась различать грубость и жестокость. Анфиса была суровой, резкой, неприятной, но в её словах не было того липкого желания унизить, которое Лера так хорошо знала по дому тётки.

Иногда девушек и послушниц отправляли в ближайший посёлок за продуктами. Первые разы Лера шла туда, словно на казнь. Ей казалось, что за каждым углом появится Кирилл, что кто-то узнает её, схватит за руку и потащит назад. Но посёлок был чужой, люди проходили мимо, не задерживая на ней взгляда. Постепенно страх ослаб.

Однажды в конце лета травница, заведовавшая запасами, подозвала Леру после завтрака.

— Малина в лесу поспела. Надо собрать побольше, на зиму пригодится. Возьми Анфису, вдвоём сходите.

Лера не сумела скрыть радости. Лес она любила с детства. Когда-то дед водил её за грибами и учил различать съедобные от поганок, показывал, где мох гуще, как по солнцу понять направление, как слушать тишину. Те дни остались в прошлом, словно в другой жизни, но память о них до сих пор согревала.

— Я могу и одна сходить, — осторожно сказала она.

Травница покачала головой.

— Одна молодая девушка по лесу не ходит. Пойдёте вместе.

Анфиса, узнав о поручении, сразу начала ворчать. Ей не нравилось всё: и погода, и корзины, и то, что придётся идти далеко. Лера же молча радовалась. За воротами пахло влажной травой, листьями и свободой. Впервые за долгое время ей захотелось глубоко вдохнуть.

Лес встретил их прохладой. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, падали на мох пятнами. Где-то стрекотали кузнечики, в высокой траве шуршали мелкие птицы. Лера шла за Анфисой и чувствовала, как напряжение в груди понемногу отпускает.

— Не отставай, — бросила через плечо Анфиса. — Тут места путаные. Заблудишься — потом ищи тебя.

Лера кивнула, но через некоторое время всё равно стала двигаться медленнее. Анфиса бормотала что-то себе под нос, раздражалась из-за колючих веток и мокрой травы. Девушка решила немного отойти в сторону, туда, где между кустами виднелись яркие ягоды.

Она не боялась леса. Дед когда-то научил её чувствовать направление почти интуитивно. Да и уйти далеко она не собиралась.

Малинник оказался густым. Ягоды висели крупные, тёмно-красные, спелые. Лера присела, поставила корзину рядом и начала собирать. Пальцы быстро окрасились соком. На мгновение ей даже стало спокойно. Так спокойно, как не было с самого дня свадьбы.

Позади хрустнула сухая ветка.

Лера решила, что это Анфиса пробирается следом, и чуть улыбнулась. От этой женщины, казалось, невозможно было скрыться даже в чаще.

— Нашли всё-таки, — пробормотала она, не оборачиваясь.

— Простите, — услышала она за спиной незнакомый хриплый голос. — Только не пугайтесь.

Корзина едва не выпала у неё из рук.

Лера резко обернулась и увидела мужчину. Молодого, но настолько измученного, что возраст сразу было трудно понять. Лицо осунулось, губы потрескались, волосы спутались. Одежда висела лоскутами: рубашка была разорвана, брюки испачканы землёй и травой. Он стоял чуть в стороне, подняв ладони, будто хотел показать, что не собирается нападать.

— Я не причиню вам вреда, — быстро сказал он. — Пожалуйста, не кричите.

Лера попятилась. Сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать.

— Кто вы?

— Меня зовут Артём. Мне нужна вода. Хоть немного. Если у вас есть.

Он говорил с трудом, голос срывался от жажды. Лера смотрела на него и не знала, что делать. Всё в ней кричало: беги. Но перед ней был не сильный хищник, а человек, едва державшийся на ногах.

Она медленно достала флягу.

— Вот.

Артём взял её осторожно, словно боялся спугнуть девушку резким движением. Сделал несколько больших глотков, потом заставил себя остановиться и вернул флягу.

— Простите. Чуть всё не выпил.

— Оставьте себе, — сказала Лера, сама удивившись своему голосу. — Вы заблудились? Недалеко монастырь. Я могу позвать кого-нибудь.

При слове «монастырь» он напрягся.

— Нет. Не надо. К людям мне нельзя.

Лера сразу отступила ещё на шаг. В голове мелькнула страшная догадка.

— Тогда я пойду. Меня уже ищут.

Она соврала. Анфиса, конечно, скоро начнёт кричать, но пока вряд ли заметила исчезновение. Однако незнакомец должен был понять: она здесь не одна.

— Подождите, пожалуйста, — попросил Артём. — Я понимаю, как это выглядит. Но я не опасен для вас. Мне правда нужна помощь.

— Какая помощь?

Он опустил глаза на свою одежду.

— Любые вещи. Футболка, брюки. Что угодно. И немного еды. Я уже несколько дней в лесу.

Лера молчала. Теперь страх смешался с жалостью.

— Почему вы не можете выйти к людям?

Артём сжал губы.

— Пока не могу. Не здесь. Не сейчас.

Ответ был плохой. Слишком уклончивый. Лера понимала это. Но уйти сразу почему-то не смогла.

— У меня нет мужской одежды, — сказала она. — И денег тоже нет. Я живу при монастыре.

— Деньги есть у меня, — он порылся в кармане и достал несколько смятых купюр. — Купите самое простое. Если сможете. Я всё верну. Хотя… уже возвращаю.

Лера не взяла деньги сразу.

— Вы хотите, чтобы я ничего никому не говорила?

— Очень прошу.

— А если вы преступник?

Он горько усмехнулся.

— Формально — да.

Лера побледнела.

— Я пойду.

— Подождите. Пожалуйста. Я объясню, только не сейчас. Если вы решите больше не приходить, я пойму. Но хотя бы воды и хлеба… Мне больше не к кому обратиться.

Издалека донёсся голос Анфисы:

— Лера! Ты где там застряла?

Девушка вздрогнула. Артём сразу отступил в кусты.

— Сегодня вечером, — быстро сказала Лера, сама не понимая, почему соглашается. — Левее монастырских ворот есть участок стены. Я попробую перекинуть еду. Завтра, если нас снова отправят в лес, принесу одежду.

В его глазах вспыхнула такая благодарность, что ей стало неловко.

— Спасибо. Я буду здесь. В этом малиннике.

— Я ничего не обещаю, — тихо сказала она.

— Вы уже сделали больше, чем могли.

Лера схватила корзину и поспешила на голос Анфисы.

— Где тебя носит? — встретила её та раздражённо. — Я уже думала, ты решила до темноты ягоды по одной выбирать.

— Там хороший куст попался, — ответила Лера, стараясь говорить ровно.

Анфиса подозрительно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Всю дорогу назад Лера чувствовала, как в кармане жгут ладонь смятые купюры, которые она всё-таки взяла.

Вечером она долго ждала удобного момента. На кухне после ужина осталось немного хлеба, несколько варёных картофелин, кусок сыра. Лера завернула всё в ткань, добавила флягу с водой и спрятала под кофтой.

Сердце стучало так громко, что ей казалось: его слышно на весь двор.

Когда монастырь погрузился в вечернюю тишину, она прошла к стене, остановилась в условленном месте и прислушалась.

Снаружи не было ни звука.

— Артём? — прошептала она.

С другой стороны послышался тихий шорох.

— Я здесь.

Лера перебросила свёрток через стену. Потом флягу. На мгновение ей стало страшно: а вдруг кто-то увидит? А вдруг это ловушка? А вдруг она помогает человеку, от которого действительно надо держаться подальше?

— Спасибо, — донёсся из темноты его голос. — Лера… вы придёте завтра?