После свадьбы девушка поняла, что совсем не знала человека, за которого вышла замуж

— Совсем. Что, так полюбила кусты?

— Нет, просто…

— Вот и молчи. Бери ведро.

День тянулся мучительно. Лера мыла полы, вытирала пыль, переставляла посуду, но мысли были далеко. Артём будет ждать её в малиннике. Сидеть один, голодный, с надеждой вслушиваться в каждый шорох. А она не придёт.

После обеда она не выдержала. Вернулась в келью, завернула в ткань хлеб, немного сыра, наполнила флягу водой. Надо было хотя бы отнести ему еду и сказать, что больше прийти не сможет.

Но как выйти?

Днём ворота были на виду. Анфиса всё время ходила по двору. Послушницы сновали туда-сюда. Лера сидела у окна и ждала хоть какого-нибудь случая.

Случай появился ближе к полудню.

Во двор с грохотом въехала большая машина, загруженная железными кроватями. Ворота открыли настежь. Рабочие спорили, куда заносить мебель, Анфиса командовала ими раздражённым голосом, размахивая руками.

Лера спрятала свёрток под кофтой и вышла во двор.

— Ты чего тут крутишься? — сразу заметила её Анфиса. — Иди на кухню, там без тебя не справятся.

Лера кивнула, но вместо кухни осторожно обошла машину. Несколько мгновений — и она оказалась у открытых ворот.

Сердце замерло.

Потом она побежала.

Лес встретил её шумом листвы. Она почти не чувствовала ног, пока добиралась до малинника. Артём сидел там, где они расстались вчера. Увидев Леру, он вскочил. На ладони у него лежала горсть самых крупных ягод.

— Ты пришла, — сказал он с такой радостью, будто перед ним произошло чудо. — Я собрал для тебя. Думал, вдруг всё-таки придёшь.

Лера остановилась, пытаясь отдышаться.

— Я пришла попрощаться.

Улыбка исчезла с его лица.

— Почему?

— Нас больше не отправят в лес. И я не могу бегать из монастыря тайком. Это неправильно. Матушка Серафима поверила мне, приютила, помогла. Я не могу отплатить ей ложью.

Она протянула ему свёрток.

— Вот еда и вода. Возьми.

Артём не спешил брать.

— Пойдём со мной.

Лера подняла на него глаза.

— Куда?

— Не знаю. Сначала выберемся из леса. Потом найдём способ связаться с человеком, который мне поможет. Я понимаю, как это звучит. Понимаю, что у меня сейчас нет ничего, кроме проблем. Но я сделаю всё, чтобы ты не пожалела.

— Артём…

— Я не хочу оставлять тебя там, где ты не живёшь, а прячешься.

— А с тобой я буду жить? — горько спросила Лера. — В шалаше? В бегах? Оглядываясь на каждого встречного?

— Временно.

— У тебя нет временно. Тебя ищут.

Он помолчал.

— Может быть.

— Ты сам не знаешь.

— Знаю одно: если ты сейчас уйдёшь, я всё равно уйду завтра. Мне нельзя больше оставаться здесь. Я хотел уйти ещё вчера, но не смог. Ждал тебя.

Лера отвернулась. Ей казалось, что лес стал слишком тесным, воздух — слишком тяжёлым.

— Не говори так.

— Почему? Потому что тебе легче считать, что между нами ничего нет?

Она резко посмотрела на него.

— Между нами и правда ничего нет. Мы знакомы два дня.

— Иногда двух дней хватает, чтобы понять человека лучше, чем других за годы.

Лера хотела возразить, но слова не нашлись.

Артём шагнул ближе, но снова не коснулся её.

— Я буду ждать до завтра. Если придёшь — значит, пойдём вместе. Если нет… я пойму. Но знай: мне очень жаль, если всё закончится, даже не начавшись.

Лера схватила корзину, хотя та была пустой, и отступила.

— Мне пора.

— Лера.

Она остановилась.

— Спасибо тебе. За воду. За хлеб. За то, что поверила хоть немного.

Она не ответила. Просто побежала назад.

Ей повезло: машина с кроватями ещё стояла во дворе, ворота оставались открытыми, все были заняты разгрузкой. Лера незаметно проскользнула внутрь и добралась до кельи.

Только закрыв за собой дверь, она осела на кровать и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не услышал.

Она плакала не только из-за Артёма. Из-за себя. Из-за того, что Серафима была права. Ей рано было давать обеты. Она хотела монастыря не потому, что душа обрела путь, а потому что испугалась жизни. А теперь жизнь всё равно нашла её — в лесу, в лице измученного беглеца с добрыми глазами.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла Анфиса.

— Вот ты где! — возмутилась она. — Я тебя по всему двору ищу! Что с тобой творится? Где была?

Лера не ответила. Она лежала, уткнувшись в подушку, и только сильнее сжала пальцы.

Анфиса постояла, поняла, что криком ничего не добьётся, и ушла жаловаться игуменье.

Серафима пришла не сразу. Лера успела немного успокоиться, но глаза всё ещё жгло от слёз. Игуменья вошла тихо, закрыла дверь и села рядом.

— Что происходит, Лера?

Девушка не удивилась. Она знала, что Анфиса расскажет всё так, будто поймала её на страшном преступлении. Но перед Серафимой лгать было трудно. Эта женщина смотрела так спокойно, что ложь застревала в горле.

— Мне кажется, я влюбилась, — прошептала Лера.

Серафима молчала.

— Я грешная, — быстро добавила девушка. — Я хотела остаться здесь, служить, забыть обо всём. А теперь думаю о человеке, которого почти не знаю. Всё время думаю.

— Любовь не грех, — мягко сказала игуменья. — Грех — предательство, жестокость, ложь, желание владеть чужой душой. А любовь сама по себе светла. Вопрос лишь в том, куда она ведёт человека.

Лера закрыла лицо руками.

— Я не знаю.

— Кто он?

Девушка замерла. Рассказать правду — значит выдать Артёма. И Серафима, какой бы доброй ни была, не сможет одобрить беглеца, скрывающегося в лесу.

— Мы познакомились в посёлке, — соврала Лера. — Он работает там… на рынке.

Серафима внимательно посмотрела на неё. Лере показалось, что игуменья поняла больше, чем сказала.

— Ты хочешь уйти?

— Я боюсь.

— Это не ответ.

— Не знаю, — честно прошептала Лера. — Я боюсь остаться и боюсь уйти. Боюсь снова ошибиться. Боюсь довериться человеку и снова оказаться проданной.

Серафима вздохнула.

— Я не могу держать тебя здесь силой. И не хочу. За эти месяцы ты стала мне небезразлична. Поэтому скажу прямо: сейчас я не вижу смысла в твоём дальнейшем пребывании в монастыре, если твоё сердце уже смотрит за ворота.

Лера подняла глаза.

— Вы прогоняете меня?

— Нет. Я отпускаю тебя. Это разные вещи.

Девушка снова заплакала, но теперь слёзы были другими — растерянными, благодарными, испуганными.

— Если решишь уйти, зайдёшь ко мне, — продолжила Серафима. — Я дам тебе немного денег из нашего фонда. На первое время хватит. А дальше учись жить сама. Не прятаться за чужими решениями, не ждать, что кто-то выберет за тебя. Твоя жизнь — твоя ответственность.

Лера неожиданно обняла её. Сначала робко, потом крепче.

— Спасибо.

Серафима погладила её по голове.

— Будь осторожна. И помни: свобода — это не только возможность уйти. Это ещё и умение отвечать за свой путь.

После ухода игуменьи Лера быстро собрала немногочисленные вещи. Собирать было почти нечего: простая одежда, платок, маленький гребень, несколько мелочей. Всё её имущество помещалось в небольшой узел.

Она зашла к Серафиме перед воротами. Игуменья дала ей деньги и благословила.

— Будь счастлива, Лера. Но не думай, что в миру будет легко. Там нужно уметь переносить боль, принимать решения и не ломаться от первой беды. Если станет совсем тяжело, приходи. Дверь для тебя не закрыта.

— Спасибо, матушка, — сказала Лера, с трудом сдерживая слёзы.

Анфиса стояла в стороне и недовольно поджимала губы, но ничего не сказала.

Когда ворота закрылись за спиной, Лера вдруг почувствовала себя маленькой и беспомощной. За последние годы за неё постоянно кто-то решал: сначала Тамара, потом Кирилл, потом монастырский порядок. А теперь перед ней была дорога, и идти по ней нужно было самой.

Она направилась к лесу.

Малинник встретил её тишиной. Несколько страшных минут Лере казалось, что Артём уже ушёл. Она позвала негромко:

— Артём!

В кустах зашуршало. Он вышел так быстро, будто всё это время стоял рядом и ждал только её голоса.

— Ты пришла, — выдохнул он.

— Пришла.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения, что у Леры защемило сердце.

— Значит, ты решилась?