После тяжёлого диагноза он остался один с дочерью, но именно выпускной показал, кто был рядом по-настоящему

— В тот день, когда моя настоящая мама решила, что эта должность ей больше не подходит.

Она произносила это буднично, продолжая решать уравнения. Илья не отвечал. Не потому, что не хотел, а потому что ответить было нечего.

Алиса продолжала учиться. Ходила на конкурсы, держала оценки, не жаловалась. К матери не просилась.

Марина звонила раз в неделю. Разговор длился несколько минут.

— Как дела?

— Нормально.

— Учеба?

— Нормально.

— Папа?

— Нормально.

Потом Алиса клала трубку и шла заваривать чай с таким сосредоточенным лицом, будто правильная температура воды могла удержать их мир от окончательного развала.

К осени Илья принял решение, от которого внутри стало пусто.

В гараже стоял старый мотоцикл. Они с Алисой восстанавливали его почти три года. По выходным открывали ворота, перебирали детали, спорили из-за мелочей, пачкали руки машинным маслом и вытирали их одной и той же ветошью. Это был не просто мотоцикл. Это было их общее время, их маленькая территория, где болезнь, развод и деньги будто ненадолго отступали.

Алиса увидела объявление о продаже на экране его телефона.

— Пап, нет, — сразу сказала она. — Пожалуйста. Только не его.

— Надо, Лис.

— Не надо. Я сама подготовлюсь. Без репетиторов. Ты же говорил, что я умная.

— Говорил и не отказываюсь, — мягко ответил он. — Но даже самым умным нужны хорошие учителя. Поступление — серьезная вещь.

— Мы столько с ним возились…

— Я знаю.

Она прикусила губу, отвернулась и вышла из кухни.

Покупатель нашелся быстро. Денег хватило на занятия и подготовку. Марина первые месяцы присылала небольшие выплаты, потом устроилась так, что официального дохода у нее будто бы не осталось. Службы, которые должны были заниматься взысканием, только разводили руками: взять нечего.

Покупатель приехал утром на грузовике с откидным бортом. Мотоцикл закатили по доскам, закрепили ремнями. Мужчина пожал Илье руку и уехал так спокойно, будто забрал старую стиральную машину, а не три года их с дочерью жизни.

Алиса стояла у окна и смотрела, пока грузовик не исчез за поворотом.

Илья закрыл ворота гаража изнутри, сел на перевернутое ведро и уставился на темное пятно масла на бетоне. Оно осталось там, где обычно стоял их мотоцикл. Осталось — и будто издевалось.

Он плакал тяжело, почти без звука, прижимая ладонь к ребрам, потому что после лечения даже плакать было больно.

Вечером организм выключился сам. Илья заснул на диване в одежде, не успев даже снять ботинки. Около полуночи Алиса спустилась вниз, накрыла его пледом и постояла рядом, слушая неровное дыхание.

— Я здесь, пап, — сказала она в темноту. — Я никуда не уйду.

Он не услышал. Но в ту ночь спал до утра. Впервые за много месяцев — без рвоты, без мокрых простыней, без трех часов бессонного взгляда в потолок.

Зима пришла резко, и вместе с ней случилось то, чего Илья боялся сильнее очередного курса лечения.

Он сорвался на Алису…