Появление бывшей жены на приватной встрече вывело Алексея из себя, но вечер только начинался

Он долго молчал. Официант, приблизившийся было к их столику, увидел выражение лиц и так же тихо исчез, не задав ни одного вопроса. За окном по стеклу шёл мелкий дождь; капли сползали вниз неровными дорожками и искажали отражение зала, делая его похожим на старую фотографию, которую случайно намочили.

— Хорошо, — сказал наконец Ткачук. — Расскажу, как было.

Он говорил медленно. Не потому, что придумывал, а потому, что выбирал точность. Оксана знала эту манеру: в важных делах он не любил ни лишней драматичности, ни поспешных оправданий.

— «Гранит Плюс» появился по инициативе моего бывшего партнёра. Его звали Остап Романович Пастух. Мы работали вместе много лет. Я доверял ему настолько, насколько вообще можно доверять человеку в делах.

Ткачук помолчал, словно на мгновение увидел не документ, а живого человека, с которым когда-то сидел за другими столами и подписывал другие бумаги.

— Он предложил вложиться в несколько небольших структур. Ничего крупного. Пассивное участие, без управления. Я дал средства, подписал пакет документов. Деталями занимался он. Тогда мне это казалось разумным: у меня были свои объекты, свои проблемы, свои сроки. Пастух всё контролировал сам.

— Он жив? — спросила Оксана.

— Нет. Четыре года назад умер. Сердце. Быстро.

Сказал это сухо, но не равнодушно.

— А компания?

— Просуществовала несколько лет. Потом Остап сказал, что направление не пошло и структуру закрывают. Я не стал вникать. Ошибка, — Ткачук поднял глаза. — Теперь понимаю.

— Вы знали, что через неё проходили средства, связанные со структурами Сивака?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Не слишком быстро, не нарочито твёрдо. Просто ответ.

Оксана смотрела на него внимательно.

— Вы спрашиваете, верю ли я вам?

— Спрашиваю.

— Пока я вас слушаю, — сказала она. — Вера и факты — разные вещи. Мне нужны факты.

В его лице снова мелькнуло то почти незаметное изменение, которое она уже видела раньше: не обида, не раздражение, а уважение к человеку, который не покупается на чужой вес.

— Справедливо.

Она закрыла папку, но руку с неё не убрала.

— Если ваши слова подтвердятся документами, ваша позиция будет иной, чем у человека, который участвовал сознательно. Но имя в старой структуре всё равно создаёт риск. И юридический, и репутационный. Особенно после того, как заявление уже подано.

— Вы меня предупреждаете?

— Нет. Предупреждения обычно оставляют возможность ничего не делать. Я предлагаю вам действовать.

Он чуть прищурился.

— Что именно?

— Сегодня. Не завтра и не после того, как вас вызовут. Сегодня вы связываетесь со своим адвокатом и готовите собственное объяснение по «Гранит Плюс». Добровольно. С документами по Пастуху, с перепиской, с договорами, с подтверждением вашей пассивной роли. Всё, что есть. Не выборочно, не удобно, а полностью.

Ткачук слушал без движения.

— Это не гарантирует, что вопросов к вам не будет, — продолжила Оксана. — Вопросы будут. Но есть разница между человеком, который сам приносит документы, и человеком, которого находят в чужой схеме.

Он опустил взгляд на стол.

— И второе, — сказала она тише. — Мне нужно понять, продолжаем ли мы работать вместе.

Ткачук поднял глаза.

— Вы готовы выйти из проекта?

— Если ваши объяснения не подтвердятся — да. По условиям договора. Без шума, без демонстраций, без личной вражды. Но я не могу быть партнёром человека, чья честность для меня под сомнением.

Он молчал так долго, что тишина вокруг них стала ощутимой. Потом сказал, почти без голоса:

— Я строил это дело тридцать лет.

— Именно поэтому вам нужно защитить его правильно.

Он посмотрел на неё уже иначе. Устало, тяжело, но прямо.

— Вы правы.

Оксана не улыбнулась. В этой минуте не было места победе.

— Тогда не откладывайте.

— Я позвоню адвокату сегодня.

Они ещё некоторое время сидели молча. Кофе остыл. Дождь за окном стал гуще. Ткачук первым нарушил паузу:

— Оксана Павловна, я скажу не по делу.

— Слушаю.

— За полтора года я видел много людей рядом с крупными деньгами. Большинство на вашем месте сделало бы одно из двух: либо промолчало бы, чтобы не терять долю, либо ударило бы сразу, не разбираясь, лишь бы выглядеть безупречно. Вы сделали третье. Пришли и сказали в лицо.

Она чуть наклонила голову.

— Вы уже говорили мне что-то похожее при первой встрече.

— Значит, я не ошибся и тогда.

Они простились на улице. Коротко, без рукопожатий дольше необходимого, без заверений и обещаний. Ткачук сел в машину у входа, Оксана пошла к ближайшему переходу пешком. Холодный дождь оседал на волосах и воротнике, но она почти не замечала его.

Следующие недели обещали быть тяжёлыми. Заявление ушло. Сивак уже пытался выйти на неё через посредников. Артём был зол и непредсказуем. Ткачук оставался под вопросом, пусть этот вопрос теперь хотя бы имел направление ответа. А работа никуда не исчезала.

Жизнь не останавливается только потому, что в ней становится сложнее. Она просто требует идти внимательнее…