Появление бывшей жены на приватной встрече вывело Алексея из себя, но вечер только начинался
На следующий день Кравец позвонил ей в половине одиннадцатого. Оксана как раз шла по старому кварталу к офису клиента, держа телефон в одной руке и папку — в другой. Ветер цеплялся за полы пальто, под ногами темнела мокрая плитка.
— Оксана Павловна, есть важное.
По его голосу она сразу поняла: новость не рядовая.
— Говорите.
— Вчера вечером, через несколько часов после передачи нашего заявления, в тот же орган поступил ещё один пакет документов. По тому же кругу вопросов. От другого заявителя.
Оксана остановилась у витрины закрытого книжного магазина.
— От кого?
— От Захария Михайловича Ткачука. С объяснением по «Гранит Плюс», материалами по Остапу Пастуху и отдельным разделом по Сиваку. Судя по первым сведениям, раздел по Сиваку у него даже шире нашего.
Она медленно выдохнула.
— Значит, он знал больше, чем сказал.
— Или очень быстро собрал то, что давно лежало в разных местах, — осторожно ответил Кравец. — У него сильные юристы и большие архивы. Но ход грамотный. Он занял позицию сотрудничающего свидетеля прежде, чем его могли бы поставить в неприятное положение.
— Да, — сказала Оксана.
— Вы ожидали именно этого?
Она посмотрела через стекло на ряды книг внутри магазина — тёмные корешки, маленькие ценники, лампу над кассой.
— Я надеялась, что он сделает правильный выбор.
Кравец помолчал.
— Вы дали ему время?
— Я дала ему правду. Что делать с ней — это уже было его решение.
— Он воспользовался ею правильно.
— Хорошо.
В этом слове было больше облегчения, чем она хотела показать. Не потому, что Ткачук оказался нужен ей для проекта. Проект можно было перестроить. Ей было важно, что человек, которому она доверяла, не заставил её пожалеть о доверии окончательно.
После разговора она зашла в маленькую кофейню на углу — ту самую, где её уже узнавали по шагам и ставили чашку без лишних вопросов. Хозяйка, Марта Ивановна, пожилая женщина с быстрыми руками и добрым усталым лицом, поставила перед ней кофе и внимательно оглядела.
— Сегодня вы как после длинной дороги, — заметила она.
— Немного так и есть.
— Тогда кофе крепче обычного.
— Спасибо.
Оксана села у окна. За стеклом люди спешили по своим делам, прижимая к себе зонты, сумки, воротники. Город казался промытым до серости, но в этой серости была особая честность: никаких украшений, никакой попытки понравиться.
Телефон снова завибрировал. Номер был незнакомый. Код — из большого города, где осталась её прежняя жизнь.
— Да, — ответила она.
— Оксана.
Артём.
Она не дрогнула. Только поставила чашку на блюдце.
— Слушаю.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Говори.
— Не по телефону. Давай встретимся.
— По деловым вопросам ты можешь обратиться к моему юристу.
— Это не деловой вопрос.
— Тогда у нас нет темы для разговора.
На другом конце линии возникла пауза. Она слышала его дыхание — сдержанное, неровное, будто он много раз репетировал этот разговор, но всё равно оказался не готов к её спокойствию.
— Оксана, подожди. Я понимаю, что вчера повёл себя… неправильно. То, что сказал в перерыве, было лишним.
Она молчала.
— Я не ожидал увидеть тебя там. Растерялся. Сказал глупость. Это не оправдание, я понимаю. Просто…
— Я услышала, — сказала она.
— Я не хотел, чтобы между нами осталось вот так.
— Между нами ничего не осталось, Артём. Ни злости, ни обиды, ни незавершённых разговоров. Ты сказал то, что сказал, при людях, которые это слышали. Теперь это часть твоей репутации, не моей.
Он молчал.
— Всё, что касается документов, обсуждается через Кравца, — продолжила она. — Всё остальное я считаю закрытым.
— Ты стала…
— Нет, — перебила она мягко, но окончательно. — Я была такой всегда. Просто теперь это видно. Удачи тебе.
Она завершила звонок.
Марта Ивановна, проходившая мимо с подносом, бросила на неё быстрый вопросительный взгляд. Оксана едва заметно качнула головой: всё нормально.
И действительно, всё было нормально. Не легко, не без последствий, не без усталости. Но нормально — в том глубоком смысле, когда человек понимает, где стоит, и больше не отступает с собственного места…
