«Родишь мне сына — озолочу!» — бросил бесплодный миллионер

У Лидии было два варианта. Промолчать и доработать до пенсии. Четыре года осталось.

Или сказать. И вылететь с работы завтра же, потому что Инна Викторовна свидетелей не любит. Лидия вспомнила, как позапрошлой зимой, в феврале, видела в новостной ленте фото женщины с тремя младенцами на автобусной остановке.

Минус девятнадцать. Кто-то из прохожих снял и подписал: «Куда смотрит соцзащита?» Лицо женщины она тогда узнала.

Санитарочка из городской больницы, где Лидия раньше подрабатывала. Тихая такая. Полы мыла лучше всех. В углах, куда никто не лазил.

Лидия набрала номер приёмной Бондаренко.

— Девушка, соедините с Мироном Сергеевичем. Скажите, по поводу лаборатории Савченко и февральских анализов ДНК. Он поймёт. А не поймёт, значит, поймёт через две недели, когда будет поздно.

Мирон слушал её сорок минут. Не перебивал. Только один раз встал, открыл ящик стола, достал что-то маленькое, розовое и всё оставшееся время держал в кулаке.

Потом были три дня, которые в клинике вспоминали шёпотом. Внезапная выемка архива лаборатории с юристами, с нотариусом, с независимыми экспертами из государственного центра. Найдены исходники, два протокола с одной датой, подлинный и подменённый.

В подлинном протоколе вероятность отцовства — 99,9%. Заявление в следственные органы заняло 14 страниц.

Савченко выводили из лаборатории под руки, и его мягкие пальцы вцепились в дверной косяк так, что косяк треснул. Инна успела доехать до аэропорта и не успела пройти паспортный контроль.

На четвёртый день Мирон искал Наталью. Съёмная квартира, где она жила при нём, уже сдана другим. Из городской больницы она уволилась два года назад.

Телефон не обслуживается. Он поднял на ноги два детективных агентства, и к вечеру ему принесли адрес. Соседний город, но с пометкой: «Съехала в прошлом месяце, хозяйка умерла. Дом расселяют».

Была и вторая пометка от руки…