Родные считали его подозрения напрасными, пока могилу не вскрыли и не подняли крышку

Наручники сняли, и молодой человек медленно подошёл к краю. Ноги дрожали так сильно, что ему пришлось на секунду остановиться, прежде чем спуститься в яму. Наверху остались полицейские и мрачный Степан. Никто из них не произносил ни слова.

Максим наклонился к гробу и положил ладони на крышку. Ещё недавно он был готов на всё ради этого мгновения, но теперь боялся сделать последнее движение. Пока гроб оставался закрытым, какая-то часть его сознания всё ещё могла отрицать смерть. Увидеть Оксану означало лишиться и этой слабой защиты.

Он собрался с силами и медленно поднял крышку. Мать лежала неподвижно, а её лицо казалось удивительно спокойным. Её черты не выражали мучения; казалось, она просто глубоко спит. Именно это умиротворение оказалось для Максима особенно тяжёлым, потому что подчёркивало окончательность случившегося.

Сын долго смотрел на Оксану, стараясь запомнить каждую знакомую черту. Эмоции, которые он удерживал всё это время, снова захлестнули его. Он наклонился ниже, осторожно взял материнскую руку и сжал её пальцы, вкладывая в прикосновение всё невысказанное прощание.

В следующую секунду Максим напрягся. Ладонь Оксаны едва заметно ответила на его движение. Сначала он решил, что от потрясения не различает собственных ощущений, и замер, боясь пошевелиться. Но затем материнские пальцы снова слабо сомкнулись вокруг его руки…