Родные встретили меня вопросом, почему я жив, и этим выдали планы, о которых предпочли бы молчать

За ужином в тот же вечер напряжение стало почти осязаемым — казалось, тяжёлый воздух можно разрезать ножом. Все сидели молча и упорно смотрели только в собственные тарелки. Отец раз за разом нервно включал экран телефона, словно ожидал не звонка, а смертного приговора. Примерно в середине трапезы аппарат неожиданно и резко завибрировал. Увидев высветившийся номер, отец весь окаменел от ужаса, а от волнения случайно включил громкую связь и выронил телефон прямо на стол.

Со своего привычного места я слышал разговор без единой помехи.

Голос принадлежал тому самому преступному дельцу, с которым отец разговаривал раньше. На заднем плане вновь отчётливо слышался тот же гул шумного помещения. Не утруждая себя даже коротким приветствием, мужчина холодно потребовал объяснить, где находятся его деньги. Отец, путая и проглатывая слова, жалко забормотал о внезапной официальной проверке, а затем стал торопливо уверять, что возникла лишь временная бюрократическая задержка.

— Мне совершенно безразличны твои ничтожные неприятности с бумажками, — отрезал собеседник. — До следующей пятницы принесёшь пятьдесят тысяч наличными. Ровно пятьдесят. Иначе мы станем взыскивать долг другими способами. Поверь, твоей семье они очень не понравятся.

Отец принялся умолять хотя бы о дополнительной неделе, но незнакомец просто оборвал звонок. Когда отец пытался убрать телефон в карман брюк, его руки тряслись мелкой дрожью, как при сильной лихорадке.

Следующим утром я устроил семье ещё одну психологическую проверку. Медленно спустившись к завтраку, я тяжело опустился на стул и с едва заметной печальной улыбкой заговорил:

— Знаете, вчера позвонил врач и рассказал о новой экспериментальной программе. Если меня включат в испытательную группу, лечение способно продлить жизнь как минимум на полгода. А при большой удаче — даже на целый год.

Я внимательно следил за их лицами, отмечая каждую реакцию.

Первой заговорила мама. Она принялась настойчиво убеждать меня, что подобные медицинские эксперименты страшно истощают организм и в итоге дарят человеку лишь обманчивую надежду. Отец немедленно с ней согласился: по его словам, испытания только сделают оставшееся мне время ещё мучительнее, тяжелее и болезненнее. Марина тоже высказалась, безапелляционно потребовав думать исключительно о «качестве» последних месяцев, а не об их количестве. Все трое говорили наперебой, пытаясь заставить меня добровольно отвергнуть возможность пожить дольше. После выдержанной театральной паузы я тихо ответил: «Возможно, вы и правда правы. Мучить себя не стану, но ещё подумаю». Мгновенное облегчение, разлившееся по их лицам, скрыть было невозможно.

Сразу после завтрака я взял свой герметично запечатанный пакет с остатками кофейного осадка и отправился в независимую частную лабораторию на противоположной окраине города. Сотруднице я подробно объяснил, что у меня имеются серьёзные подозрения насчёт состава этого вещества. Девушка заметно испугалась и спросила, нахожусь ли я сейчас в безопасности. Я успокоил её и передал официальное направление от майора Коваленко — этот документ позволял оформить результаты для последующей передачи следствию. Расширенный токсикологический анализ она обещала завершить через несколько дней.

Ближе к вечеру мне позвонил сослуживец Остап. Как обычно, времени на любезности и пустые разговоры он не тратил.

— Богдан, тебе срочно нужен хороший адвокат. Найди его немедленно, — жёстким тоном, не допускающим возражений, произнёс Остап.

Я возразил, что главная жертва здесь — я, а значит, мне незачем защищаться. Остап резко меня оборвал:

— Ты сознательно подписал доверенность, основанную на выдуманном диагнозе, и другие сомнительные бумаги. Пусть ты делал это ради защиты от родных, но такие действия способны обернуться для тебя очень серьёзными последствиями. Когда всё заварится и дойдёт до суда, твои интересы должен представлять собственный специалист.

Чтобы Остап успокоился и перестал давить, я пообещал хотя бы поискать контакты подходящих юристов.

Через два дня экран моего телефона снова засветился: на этот раз звонил майор Коваленко. Его голос звучал предельно серьёзно и сосредоточенно. Инспектор Ирина, которая приостановила выплаты, обнаружила в электронной системе неопровержимые цифровые следы. Отец использовал скомпрометированные электронные ключи доступа, тайно проникал в мой личный кабинет ветерана и подавал финансовые запросы от моего имени. Уже одного этого установленного факта было вполне достаточно, чтобы официально возбудить уголовное дело по статье о мошенничестве.

Но важнейшая новость касалась другого. Коваленко только что получил лабораторное заключение: в осадке обнаружили смесь сильнодействующих седативных препаратов, способную вызвать тяжёлое угнетение дыхания и смерть, особенно у ослабленного человека.

— Это даёт серьёзные основания расследовать покушение на убийство, Богдан, — сказал следователь. — Теперь воскресная встреча со специалистом по паллиативной помощи обязательно должна пройти по плану. Нам необходимо зафиксировать их дальнейшие действия…