Скромная гостья на свадьбе сироты оказалась человеком, чей подарок никто не смог проигнорировать

— Эту вашу дворничиху. Старуху с тележкой. Как ее? Анна? Она же вечно в тряпье, от нее мусорным баком несет. Ты правда собираешься посадить ее за стол с людьми?

Артем нахмурился.

— Тетя Наташа…

— Что? Я говорю очевидное. Завтра будут партнеры Виктора, управляющий банком, люди из приличных семей. И тут явится дворничиха с букетом из перехода. Смешно.

Маша вдруг почувствовала не злость, а ясность. Холодную, звонкую, как воздух после грозы.

— Анна Павловна будет на моей свадьбе, — сказала она. — Если свадьба будет.

Елена Викторовна прищурилась.

— Не ставь условий, девочка. Ты и так получила больше, чем могла рассчитывать.

Маша посмотрела на Артема еще раз. Он стоял, сжав телефон, и молчал. Ему было больно, она видела. Но он молчал.

Она взяла сумку.

— Тогда завтра посмотрим, кто что получил.

Она вышла в коридор, не дожидаясь, пока кто-нибудь остановит ее. Лифт долго не ехал. Маша нажимала кнопку снова и снова, хотя понимала, что это бесполезно. Руки тряслись. В зеркале над консолью отражалось чужое лицо — бледное, с темными кругами под глазами. Невеста за день до свадьбы. Смешно.

На улице шел мелкий дождь. Маша шла к остановке, не раскрывая зонта. Вода стекала по волосам, попадала за воротник. Телефон завибрировал в сумке. Артем. Она смотрела на экран, пока звонок не оборвался. Потом пришло сообщение: «Давай не будем портить все из-за эмоций. Я поговорю с мамой».

«Из-за эмоций», — повторила она про себя и засмеялась беззвучно. В автобусе пахло мокрыми куртками и резиной. Маша села у окна, прижала лоб к холодному стеклу и впервые за последние месяцы подумала, что, может быть, завтра ей не надо надевать платье.

Дома ее встретила тишина. На стуле висел белый чехол с платьем, на кухне стояли коробки с бокалами, которые они купили для выездной регистрации. На подоконнике лежали два кольца в бархатной коробочке. Маша подошла и закрыла крышку, будто прятала от себя чужую ошибку.

Телефон снова ожил. На этот раз звонила Анна Павловна.

— Машенька? — голос у старушки был хрипловатый, привычно бодрый. — Ты мне адрес-то скинешь? А то я в бумажку записала, да кошка хвостом смахнула, теперь не найду. Не смейся, старая я уже.

Маша молчала.

— Маш? Ты чего?

— Ничего, Анна Павловна.

— Не «ничего». У тебя голос мокрый.

Маша закрыла глаза. И вдруг слезы, которые держались весь вечер, пошли так резко, что она едва успела зажать рот ладонью. Старушка на другом конце не ахала, не задавала вопросов. Просто ждала. В трубке слышалось, как где-то у нее стучит чайная ложка о стакан.

— Они не хотят, чтобы вы приходили, — выдохнула Маша.

Пауза.

— Кто они?