Слепой знахарь сорвал бусы с шеи девушки и бросил в печь
Примерно через месяц Вера пришла к Черненко ранним утром. Она не сняла платок у порога и не прошла в комнату, а сразу сообщила, что Савелий Данилович умер ночью. Когда внучка вошла к нему на рассвете, он лежал спокойно, и на лице оставалась лёгкая улыбка.
Раиса Петровна перекрестилась. Дарья стояла с Назаром на руках, ощущая, как маленькое тёплое тело прижимается к её груди. Она не нашла слов, которые могли бы утешить Веру, и та, кажется, не ждала их.
В памяти возникла зимняя ночь: неподвижные белёсые глаза, горячие сухие пальцы, шипение бус в огне и фраза о защите, ещё не появившейся на свет. Затем Дарья увидела июньское утро, старика у забора, прислушивающегося к крику новорождённого. Его короткое «всё» теперь приобрело окончательный смысл.
Савелий Данилович словно удерживался возле них до тех пор, пока не убедился, что опасность миновала, а ребёнок благополучно родился. После этого ему больше не требовалось вмешиваться, предупреждать и защищать. Дарья не знала, как можно объяснить всё случившееся, но благодарность не зависела от объяснений.
Назар ухватил мать за волосы и потянул с неожиданной силой. Дарья осторожно разжала его пальцы, поднесла маленький кулак к губам и поцеловала. Ребёнок тут же заинтересовался её воротником, вернув Дарью из воспоминаний в обычное утро.
Холщовый подарок старика по-прежнему лежал возле люльки неразвёрнутым. Дарья не испытывала желания узнать, что находится внутри. Для неё важнее было помнить, чьи руки завязали узлы и с каким тихим пожеланием Вера принесла свёрток в день свадьбы.
Жизнь дома постепенно обрела собственный ритм. Раиса Петровна хлопотала на кухне, Назар требовал внимания, а Николай возвращался с работы вместе с привычным запахом древесины и морозного воздуха. Его рабочая куртка теперь висела в коридоре не как вещь гостя.
По вечерам Дарья иногда задерживалась возле люльки и прислушивалась к дыханию сына. В такие минуты ей вспоминались слова о защите, но теперь их смысл воспринимался иначе. Она действительно уберегла Назара, отказавшись подчиниться Виктору, а мальчик в ответ не позволил ей вернуться к человеку, для которого чужая жизнь была лишь неудобством. Само его существование потребовало от неё ясности, которой прежде не хватало.
Дарья иногда вспоминала Виктора и женщину в тёмном пальто, но эти воспоминания больше не определяли её настоящее. Они оставались тяжёлой частью прошлого, из которой нельзя вычеркнуть ни боль, ни собственные ошибки. Однако страх исчез, а вместе с ним пропала необходимость всматриваться в дорогу возле ворот.
Однажды она подошла к окну и увидела Николая во дворе. Он поднял подросшего Назара на руки и показывал ему что-то в стороне леса, где дорога скрывалась среди деревьев. Мальчик следил за движением отцовской руки и тянулся вперёд, стараясь рассмотреть всё немедленно.
Николай прижал ребёнка крепче, что-то тихо сказал ему и улыбнулся. Деревянная лошадка ждала на подоконнике того времени, когда Назар научится ходить и сможет катать её по полу. Из кухни доносился звон чашек, в печи ровно потрескивали дрова, а за окном начинался самый обыкновенный день.
Дарья осталась у окна, не испытывая прежней тоски по уезжающим автобусам. Здесь были люди, которых она наконец научилась видеть, поленица, сложенная заботливыми руками, и тишина, которую больше никто не мог превратить в угрозу. Николай обернулся к дому с Назаром на руках, и Дарья открыла дверь им навстречу.
