Собака постоянно сторожила малыша, словно чувствовала то, чего взрослые не замечали

— Ты правда думаешь, что мама могла что-то сделать?

Мария смотрела на сына.

— Я думаю, что Герда не просто так рычала.

— Собака не врач.

— Но она была рядом. Все время. Она не отходила от него ни на минуту.

Дмитрий тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было злости — только усталость.

— Маша, мама всю жизнь мне помогает. Она может быть тяжелой, да. Она лезет, командует. Но она не чудовище.

Мария повернулась к нему. На его лице за ночь проступила щетина, глаза покраснели.

— А я, значит, могу быть чудовищем?

Он молчал.

— Ты вчера поверил, что я оставила ребенка с опасной собакой. Что я не справляюсь. Что я истеричка.

— Я испугался.

— Я тоже.

Слова повисли между ними. Дмитрий хотел что-то сказать, но в коридоре зашумели каталки, и он снова опустил голову.

Утром пришла врач постарше, заведующая отделением. Говорила спокойно, без лишних эмоций. Первичные анализы не показывали инфекции. У ребенка обнаружили признаки воздействия вещества с седативным эффектом, но точное заключение будет после расширенного исследования. Мария слышала каждое слово и одновременно не верила ни одному.

— Откуда это могло взяться? — спросил Дмитрий.

— Лекарства взрослых, случайное попадание, неправильное дозирование детских препаратов, загрязненная бутылка, кто-то перепутал капли. Мы не делаем выводов без анализов. Но дома надо внимательно проверить все, к чему был доступ.

Мария почувствовала, как у нее немеют пальцы.

— Его могли… специально?

Врач посмотрела на нее внимательно.

— Сейчас важно не строить догадки, а обеспечить безопасность ребенка. И сохранить все возможные предметы: бутылки, соски, упаковки, капли. При необходимости мы передадим информацию в соответствующие службы. Это стандартная процедура.

Слово «службы» заставило Дмитрия дернуться.

— То есть нас могут обвинить?

— Нас интересует здоровье ребенка, — сухо сказала врач. — Остальное зависит от обстоятельств.

Когда она ушла, Дмитрий схватил куртку.

— Я домой. Привезу бутылку и смесь.

— Я с тобой.

— Ты не оставишь Артема.

Мария посмотрела на спящего сына. Он дышал ровнее, но был слишком бледным. Она не могла уйти. Не могла и отпустить Дмитрия одного. В груди снова поднялась паника.

— Позвони соседке. Татьяне с пятого. Пусть зайдет к тебе. Не трогайте ничего без видео.

— Что?

— Сними на телефон, как забираешь бутылку, упаковку, капли. Все. Понял? И не давай маме ничего выбрасывать.

Дмитрий нахмурился.

— Ты уже решила, что она виновата.

— Я решила, что наш сын оказался в больнице.

Он вышел, не ответив.

Мария осталась у кроватки. За окном серело утро. В палате тихо сопела другая мать, свернувшаяся на стуле под детским одеялом. Где-то в коридоре плакал ребенок. Мария достала телефон. На экране было семь пропущенных от Елены Сергеевны и одно сообщение: «Маша, не доводи Диму. Ты сейчас не в себе. Подумай о ребенке».

Мария перечитала сообщение три раза. Потом открыла чат с соседкой Татьяной.

«Таня, прости за ранний час. Дима сейчас приедет домой. Очень прошу, зайди к нам свидетелем. Нужно забрать детскую бутылку, смесь и капли. Ничего не мыть. Это важно для Артема».

Ответ пришел почти сразу: «Боже. Иду. Что случилось?»