Собака постоянно сторожила малыша, словно чувствовала то, чего взрослые не замечали

Мария набрала: «Потом. Только снимай тоже, пожалуйста».

Пальцы дрожали так, что она несколько раз промахнулась по буквам.

Через сорок минут Дмитрий позвонил. Голос был сдавленный.

— Маша.

— Что?

— Бутылки нет.

Она закрыла глаза.

— Как нет?

— Мама сказала, что помыла. Потом сказала, что выбросила соску, потому что она треснула. Упаковку смеси тоже выбросила, там оставалось чуть-чуть.

Мария не сразу смогла вдохнуть. Перед глазами поплыли белые пятна.

— Ты снимаешь?

— Да. Татьяна здесь. Она… она тоже слышала.

В трубке раздался голос Елены Сергеевны, далекий и резкий:

— Дима, ты с ума сошел? Ты мать свою снимаешь? Из-за этой ненормальной?

Потом лай. Герда.

Дмитрий выругался.

— Герда не дает открыть мусорный пакет.

— Не открывай без Тани. Снимайте все.

— Маша, она прямо на пакет легла.

Мария вдруг почувствовала такую слабость, что ей пришлось сесть на край стула.

— Дима, послушай меня. Не кричи на нее. Посмотри, что в пакете.

В трубке шумели шаги, тяжелое дыхание, шуршание полиэтилена. Потом Татьяна сказала: «Дим, стоп. Вот бутылочка. Внутри пакетика. И упаковка от лекарства какого-то».

Мария сжала телефон обеими руками.

— Какого лекарства?

Молчание длилось несколько секунд.

— Не знаю, — сказал Дмитрий. — Название стерто. Блистер пустой. Мама говорит, это ее таблетки от бессонницы, старые.

Елена Сергеевна закричала что-то неразборчивое. Герда залаяла снова, глухо, сердито.

— Вези все сюда, — сказала Мария. — И не оставляй это у нее.

— Я понял.

Он отключился.

Мария сидела неподвижно, пока телефон не погас в ее руках. Внутри не было торжества. Не было даже ясной мысли «я была права». Был только ледяной ужас: если Герда не легла бы на пакет, если Дмитрий не послушал, если Татьяна не пришла, бутылка исчезла бы навсегда.

Артем тихо шевельнулся. Мария наклонилась над ним, осторожно коснулась губами его теплого лба.

— Прости меня, — прошептала она. — Я должна была раньше понять.

К полудню в больницу приехал Дмитрий. Он нес прозрачный пакет, внутри которого лежали бутылочка, смятая упаковка смеси, блистер без названия и маленький флакон от капель. Лицо у него было серое.

Татьяна пришла вместе с ним, в пуховике поверх домашней кофты, с растрепанными волосами. Она обняла Марию одной рукой, неловко, осторожно.

— Держись, Маш.

Дмитрий молча передал пакет медсестре. Та позвала врача. Все оформили, подписали, забрали на исследование. Мария наблюдала, как ее муж ставит подпись на бумаге, и вдруг заметила, что у него дрожит рука. Такая же дрожь была у него в день, когда он впервые взял новорожденного сына на руки.

— Где твоя мама? — спросила Мария, когда они остались втроем в коридоре.

— Ушла.

— Куда?

— Сказала, что ей плохо. Что мы ее предали.

Татьяна кашлянула.

— Она еще сказала, что ты, Маш, специально настраиваешь Диму. И что собаку надо усыпить, пока она кого-нибудь не загрызла.

Мария закрыла лицо ладонью.

Дмитрий резко повернулся к соседке.

— Тань, не надо сейчас.

— Надо, — тихо сказала та. — Потому что я видела, как ваша Герда лежала на мусорном пакете и не давала его вынести. И видела, как Елена Сергеевна пыталась этот пакет забрать. Так что не надо делать вид, будто ничего не происходит.

Дмитрий отвернулся. Его плечи опустились.

Вечером пришла сотрудница службы по делам семьи — не строгая «тетка из страшных историй», как Мария успела себе представить, а уставшая женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой и папкой под мышкой. Разговаривала спокойно, задавала много вопросов. Кто живет в квартире. Кто бывает у ребенка. Какие лекарства дома. Нет ли конфликтов. Есть ли у матери поддержка. Не употребляет ли кто-то сильнодействующие препараты. Мария отвечала честно. На вопрос о конфликтах со свекровью запнулась.

— Были, — сказала она. — После рождения сына усилились.

— В чем выражались?

Мария посмотрела на Дмитрия. Он сидел рядом и не поднимал глаз.

— Она говорила, что я плохая мать. Что у меня нет молока, что я нервная, что я испорчу ребенка. Требовала, чтобы мы отдали ей ключи от квартиры. Хотела приходить без звонка.

Сотрудница записала.

— Ключи были?