Советская медсестра прошла через Афганистан и вернулась домой совсем другим человеком

Хожу на работу, возвращаюсь, сплю. Иногда хожу в церковь не молиться — просто посидеть в тишине. Иногда на кладбище, к Лидии Степановне.

Рассказываю ей, как дела, будто она слышит. Мне 64 года. Седая, сухая, сгорбленная.

Лицо в морщинах, на щеке шрам от ожога. На руках выступили вены, в ногах появилась тяжесть. Пенсии хватает на еду и лекарства.

Больше ничего не нужно. Иногда думаю о Ясине. Ему сейчас под 40.

Жив ли? Где? Знает ли, что где-то есть женщина, которая его родила? Думает ли обо мне? Скорее всего, нет. Я для него не существую, как и он для меня. Иногда думаю о Кариме.

Жив ли? Убили его в той бесконечной войне или нет? Вспоминает ли обо мне? Или я была для него просто вещью, которую использовал и выбросил? Не знаю. Неважно. Иногда ночью меня накрывает. Память возвращается, яркая, острая, беспощадная.

Я снова в той яме, в той комнате, чувствую боль, страх, унижение. Я кричу, но никто не слышит. Просыпаюсь вся в поту, с бешено бьющимся сердцем.

Встаю, пью воды. Сижу на кухне, смотрю в окно. Ночь, тишина, редкие фонари.

Никого, ничего. Снова иду спать, а утром — на работу. Так проходят дни.

Недавно в больнице появилась молодая медсестра, София, 23 года, веселая, разговорчивая, как я когда-то. Она рассказывает о своих планах: выйти замуж, родить детей, поступить в институт. Я слушаю, киваю.

Не говорю ей, что планы имеют свойство рушиться, а жизнь может повернуться так, что человек перестает быть собой. Она спрашивает меня: «А у вас были дети?» Я говорю: «Нет».

Она удивляется: «Совсем?» Я говорю: «Совсем». Это правда.

У меня не было детей. Был Ясин, но он не мой. Никогда не был.

Мне важно хотя бы самой помнить: я была.

Я существовала. У меня была жизнь, были планы, была я. Потом все кончилось. Я попала в яму, в прямом и переносном смысле.

И осталась там. Вылезла физически, но внутренне осталась. Чужое сочувствие не возвращает утраченное.

Слова о силе тоже ничего не меняют. Я живу не благодаря силе — так сработал инстинкт.

Прошлое не осталось позади. Оно живет во мне: в пустоте, ночных кошмарах и памяти, которая не отпускает.

Скоро зима, на улице холодно, снег уже выпал. Я иду с работы, кутаюсь в старое пальто.

Мороз щиплет щеки, ветер задувает под воротник. Останавливаюсь у магазина. Смотрю на витрину: новогодняя мишура, огни, гирлянды.

Внутри магазина семьи покупают подарки, дети бегают, радуются. Обычная жизнь. Я когда-то была частью этого.

Когда-то ждала Новый год, покупала мандарины, наряжала елку. Верила в чудо. Теперь нет.

Чуда не будет. Елки не будет. Будет просто еще один день, как все остальные.

Иду дальше, мимо людей, мимо домов, мимо жизни. Прихожу в свою комнату, снимаю пальто, ставлю чайник. Сижу на кухне, пью чай.

Смотрю в окно. Ночь приходит. Я ложусь спать.

Закрываю глаза. Знаю, что приснятся сны — они снятся всегда. Но ничего не поделать.

Так было вчера, так будет завтра. Иногда меня спрашивают: «А вы счастливы?» Я не знаю, что ответить. Что такое счастье? Отсутствие боли, присутствие радости? Я не чувствую ни того, ни другого.

Я просто есть, существую, дышу. Это не счастье, но это и не несчастье. Это просто жизнь, моя жизнь, такая, какая получилась.

Я не жалуюсь. Многие погибли в той войне, в том плену. Я выжила — значит, должна жить.

Делать что-то, быть кому-то нужной. Я работаю, помогаю больным, утираю пот с лиц умирающих. Держу за руку тех, кто боится.

Это немного, но это что-то. Может, в этом смысл — не в счастье, не в победе, а в том, чтобы просто быть. Делать маленькие вещи, помогать тем, кто рядом.

Я не знаю. Сегодня мне приснился сон. Необычный. Я шла по улице родного города, по той, где жила в детстве.

Солнечный день, тепло, люди улыбаются. Я снова молода: мне двадцать лет, на мне белое платье. Иду без цели, просто иду.

Навстречу мне отец, живой, здоровый. Он улыбается, машет рукой. Говорит: «Дочка, иди сюда».

Я подхожу. Он обнимает меня и говорит: «Все будет хорошо». Я просыпаюсь. В комнате темно, холодно, часы показывают 4 утра.

Я лежу, смотрю в потолок. Слезы текут по щекам. Первый раз за много лет.

«Все будет хорошо», — сказал отец. Но не будет. Никогда не будет. Я встаю, умываюсь, пью воды, сажусь у окна, жду рассвета…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇