Спасатель вытащил дворнягу из-под рухнувшего дома. Сюрприз, который ждал его команду во время повторного толчка
Алексей вскрыл банку коротким лезвием складного ножа. Резкий запах старого жира и лаврового листа наполнил тесный угол укрытия. Он аккуратно разделил содержимое ровно пополам. Одну половину выложил на оторванный кусок плотного картона от сухого пайка и подвинул к морде собаки. Вторую начал медленно есть прямо с лезвия ножа, тщательно пережевывая жесткие мясные волокна.
Пес не набросился на еду, несмотря на торчащие ребра. Он осторожно обнюхал картонку, шумно втягивая носом воздух. Затем поднял мутные от усталости глаза на Алексея. Савельев едва заметно кивнул, не прекращая жевать. Только тогда животное начало есть, аккуратно подбирая куски, стараясь не касаться грязной земли языком.
Следующие дни слились в сплошную, вязкую рутину из недосыпа и холода. Днем — бесконечные дежурства на посту под ледяным проливным дождем, когда вода затекает за воротник формы. Ночью — короткое, прерывистое забытье под монотонный гул далекой канонады. Собака, которую Алексей начал называть просто Углем из-за черной сажи на шерсти, всегда находилась в метре от него.
Уголь оказался абсолютно беззвучным. Он ни разу не залаял и не заскулил. Даже когда земля вокруг содрогалась от близких прилетов артиллерии, пес лишь вжимался в осыпающуюся стенку траншеи и закрывал глаза. Поврежденная лапа заживала мучительно медленно. В условиях постоянной сырости, окопной грязи и отсутствия нормальных медикаментов рана начала гноиться, источая сладковатый запах гниения.
Алексей методично, изо дня в день, обрабатывал покалеченную конечность. Он до последней капли истратил перекись водорода из своей индивидуальной аптечки. Когда пластиковый флакон опустел, он выменял у пулеметчика Соколова бутылек хлоргексидина на две нераспечатанные пачки сигарет. Стерильных бинтов катастрофически не хватало. Алексей стирал использованные марлевые повязки в лужах на дне окопа, сушил их на раскаленной трубе буржуйки до состояния жесткой корки и наматывал снова.
Взводный медик, грузный прапорщик Шевченко, лишь укоризненно качал головой, наблюдая за этими долгими манипуляциями. Однако на четвертый день он молча подошел и положил рядом со скруткой Алексея помятый тюбик дешевой ихтиоловой мази. Савельев коротко кивнул в знак благодарности. Больше между ними не было произнесено ни единого звука.
Глухая неприязнь остальных бойцов никуда не исчезла, она просто стала частью быта. Уголь занимал драгоценное место у теплой печи. Уголь был потенциальной обузой в случае экстренного отступления. Мельник при каждом удобном случае нарочно цеплял тяжелым ботинком миску из обрезанной пластиковой бутылки, из которой пил пес. Вода разливалась по земляному полу. Алексей вставал, молча поднимал смятый пластик и шел наливать воду из фляги заново.
Ситуация достигла предела на десятые сутки удержания позиций. Ночью температура резко рухнула ниже нуля. Мокрая окопная глина за несколько часов схватилась жесткой ледяной коркой, превратив дно траншеи в каток. В блиндаже было не продохнуть от едкого дыма — из-за промерзшей трубы буржуйка начала безбожно чадить. Уголь лежал в своем углу, свернувшись тугим комком, и мелко дрожал всем телом.
На рассвете по радиостанции поступил приказ о немедленной ротации. Взвод должен был скрытно отойти на вторую линию обороны, уступив разбитые окопы свежей группе. Сборы начались мгновенно. Бойцы лихорадочно паковали снаряжение, впихивая в рейдовые рюкзаки только боекомплект и остатки пайков. Спальники и лишние вещи бросали прямо на землю…
Продолжение истории НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЕД под рекламой 👇👇👇
