Спасённая собака повела себя так настойчиво, что бойцам пришлось остановиться — и не зря

Илья каждый день менял бинты. Израсходовал всю перекись из своей аптечки. Потом выменял у пулеметчика Данилы Ремеза пузырек антисептика на две нераспечатанные пачки сигарет. Чистых бинтов не хватало, и он стирал старые в лужах на дне окопа, сушил на раскаленной трубе печки до жесткой корки и снова наматывал на лапу.

Медик отделения, плотный и молчаливый Тарасов, сначала только качал головой. На четвертый день он подошел без слов и положил рядом с вещами Ильи помятый тюбик темной мази. Корнев кивнул. На этом их разговор закончился, но помощи хватило больше, чем длинных речей.

Неприязнь остальных никуда не делась. Просто стала такой же частью окопной жизни, как холод, дым и мокрые носки. Пепел занимал место у печи. Пепел мог стать лишней тяжестью, если придется отходить. Зуев, проходя мимо, нарочно задевал сапогом миску из обрезанной пластиковой бутылки. Вода расплескивалась по полу. Илья молча поднимал смятый пластик и снова наливал из фляги.

На десятые сутки холод ударил резко. Ночью мокрая глина застыла коркой, и траншея превратилась в скользкий желоб. В укрытии стало трудно дышать: труба промерзла, печь задымила, едкий дым ел глаза. Пепел лежал в своем углу, свернувшись в тугой комок, и мелко дрожал всем телом.

На рассвете пришел приказ о срочном отходе. Нужно было тихо сменить позицию и передать разбитые окопы другой группе. Сборы начались сразу. Люди пихали в рюкзаки боекомплект, остатки еды, самое необходимое. Лишнее бросали прямо на землю.

— Собаку оставишь, — сказал Громов. Он стоял у выхода и застегивал ремни тяжелого снаряжения. Голос был глухой, но окончательный. — Распоряжение старшего. Никакой живности на переходе. У нас двое раненых с осколочными, понесем на носилках. Лишний груз не берем.

Илья застыл, держа в руках моток грязного шнура. Пепел, будто почувствовав перемену в людях, поднялся на три лапы и, шатаясь, подошел к нему. Сухой горячий нос ткнулся в колено. Металлическое полукольцо на старом ошейнике блеснуло в слабом свете гаснущей лампы.

— Он пойдет сам, — тихо ответил Илья. Пальцы сжали шнур так сильно, что побелели костяшки. — Я за него отвечаю…