Старик сам попросил отвезти его в дом престарелых, но дорога закончилась совсем не там, где он ожидал

Остап Миронович больше не стал расспрашивать. Всё и так стало ясно. Некогда им выбирать, некогда смотреть условия. Найдут койку — и ладно. А кто подумает, что старому человеку без земли хуже, чем без телевизора? Он сделал вид, что поверил, но внутри стало пусто.

Галина только подливала масла в огонь. Когда он спускался во двор, она начинала рассказывать, как всё обычно бывает. Сначала, мол, ласковые, потом терпение кончается. Сегодня чашка не там, завтра тапки мешают, послезавтра уже и дыхание раздражает. «Ты ходячий — это хорошо, — говорила она. — А может, и плохо. С лежачим хоть понятно, что делать, а ходячего всё время можно гонять туда-сюда».

Остап Миронович ждал, когда и у него начнётся это «потом». Но дома ничего не происходило. Невестка по-прежнему ставила перед ним горячий чай, сын спрашивал, не нужно ли чего купить, никто не упрекал, не косился, не раздражался. Только Галина уверяла, что они просто терпеливые. Мол, всему своё время.

Эти слова точили его два месяца. В один пятничный вечер, когда сын с невесткой вернулись совсем поздно и выглядели измученными, Остап Миронович вышел к ним в кухню и сказал:

— Всё. Или везёте меня в понедельник, или я сам поеду к директору пансионата. Пусть хоть в коридоре поставят кровать, но ждать больше не стану.

— Да кто тебя в коридоре поселит? — устало возразил сын. — Там же не сарай.

— Мне уже всё равно. Сколько можно обещаниями кормить?

Невестка попыталась разрядить обстановку:

— Значит, место хорошее, раз никто добровольно освобождать не хочет. Радоваться надо, что очередь…