Старик занял место смотрящего в пресс-хате и отказался подчиняться

— Сивый… Он самый, — шепнули из камеры.

Шёпот с его именем стлался вдоль решёток, как гарь. Конвойные на посту старательно ничего не замечали. При больших разборках они всегда предпочитали потом сказать начальнику, что ничего не видели: спрашивали за такое не по уставу.

Ястреб довёл их до старой сушилки между баней и кладовкой. Здесь обычно развешивали мокрые робы; пахло сыростью, хлоркой и ношеной одеждой. Дверь не запирали, потому что посторонние сюда и так не совались. В сушилке встречались для переговоров — и отсюда же выходили с переломами.

Когда дверь за ними закрылась, привычный тюремный воздух словно сменился глухой тяжестью места, где собирались работать. Лампочка под потолком не освещала сушилку, а оставляла на ней мутное грязное пятно. Сивый остановился посередине, оглядывая крючки, влажные пятна на стенах, проржавевшие трубы. Ястреб улыбался с таким спокойствием, будто привёл гостя на чай.

— Никто не помешает. Здесь побеседуем.

— Сначала договоримся о правилах, — кивнул Сивый.

— Ещё какие-то правила? Ты на зоне, дед. До тебя всё установили.

Старик посмотрел на него так, как смотрят на мальчишку, изображающего взрослого.

— Я ещё вчера сказал: без толпы и без железа. Мужики слово держат.

Лысый из четвёрки, с тяжёлой челюстью, выступил вперёд и хмыкнул:

— А если мы не мужики?

Сивый даже не шелохнулся.

— Тогда сами себя назвали.

По поднятой ладони Ястреба лысый отошёл. Своих Ястреб держать умел: беспорядка не терпел, от него рушились планы.

— Договорились, — мягко сказал он. — По понятиям так по понятиям. Мы не резать пришли, разобраться. — Он приблизился на шаг. — Объясни, откуда взялся и кем себя здесь считаешь. Князь тебя признал, Гадюка перед тобой вытянулся. Кум сегодня ушёл будто выжатый. За что тебе такое?

Пару секунд Сивый не отвечал. Из проржавевшей трубы падала вода. Кап. Кап. Кап. Казалось, так отсчитывают чужие ошибки.

— Раз спрашиваешь, значит, право за собой признаёшь.

— Признаю, — улыбнулся Ястреб. — Я от тех, кто настоящий порядок держит. Сам понимаешь: теперь не девяностые, без головы никто не действует. Голова спросила: «Кто ты?» Я пришёл задать тот же вопрос.

— Твоя голова давно в грязи: хвост у неё был кумовской. А ты мне порядком тычешь.

Улыбка Ястреба растянулась, глаза сузились.

— Волка сюда не приплетай. С ним отдельное дело. Мусор был, сдали, когда понадобилось. Порядок от этого не меняется. Нам решать, пригодишься ты или помехой станешь.

Сивый взглянул ему в глаза.

— Помехой окажусь — что сделаете?

Ястреб развёл руками с подобием сочувствия.

— Уберут без шума. Карцер, этап. Случайно подерёшься или сердце откажет. Возраст у тебя, Сивый. Не изображай бетонную стену: бетон тоже крошится.

— Бетон крошится, — усмехнулся старик. — А сталь согнёшь — она вернётся обратно.

Ястреб чуть склонил голову, выслушал.

— Вот что предлагаю. Назови имя, скажи, откуда ты и кто за тобой стоит. Тогда определимся. Может, под нас пойдёшь. Может, почётное местечко получишь, тихое. Доживёшь спокойно.

— Купить тишину мне предлагаешь?

— Предлагаю не соваться под то, что тебя раздавит. Ты здесь один. Против тебя система.

— Кулаками её не сломаешь, — ответил Сивый. — Она рушится, когда люди перестают её бояться.

Ястреб медленно вдохнул и выдохнул. Улыбался он по-прежнему, только губы стали тоньше.

— Тогда зайдём иначе. Масть докажи.

— Масть?

То ли Сивый не понял, то ли только показал это.

— Да, масть, — повысил голос Ястреб. — В хате речь держал складно. Волка уложил — уважаю. Куму зубы показал — тоже уважаю. Но здесь тебе не сказка. Без масти слова ничего не весят. Покажи, где она.

Он указал на робу Сивого, на грудь, на пустые руки.

— Наколок не видать, перстней нет, бумаги тоже. Кто передо мной? Легенда? Спортсмен? Прикрытый мент? Или вор молодость вспомнить захотел?

Один из сопровождающих тихонько хмыкнул. Другой, у двери, едва двинул плечом. Опытному глазу Сивого хватило этого движения: под рукавом пряталась тяжесть, железо. Он ничем себя не выдал, лишь на секунду похолодел взгляд.

— Значит, кожу тебе показать?

— Так здесь заведено, — пожал плечами Ястреб. — Не покажешь — никто ты. — Он снова улыбнулся. — Даже Князь не выручит…