Студентка уехала за любимым в Афганистан, не подозревая, насколько тяжёлой окажется её новая жизнь
Студенческая столовая начала восьмидесятых была отдельным миром. Длинные очереди к раздаче, грохот подносов, запах супа, каши и сладкого компота, голоса на разных языках, куртки на спинках стульев, конспекты рядом с тарелками. В университете учились люди отовсюду, и именно там, за столиками с клеенками, это чувствовалось особенно ясно.
В тот октябрьский день Ирина сидела у окна, ела котлету с пюре и одновременно просматривала конспект. Она привыкла обедать быстро: диплом сам себя не напишет.
За соседний столик сел незнакомый молодой мужчина. Поставил поднос, достал из кармана потрепанный роман с загнутыми уголками страниц. Ирина скользнула взглядом по обложке и невольно присмотрелась. Книга была из тех, которые она сама перечитывала не один раз.
Мужчина был примерно ее возраста, может, чуть старше. Смуглое лицо, темные глаза, черные волосы немного длиннее, чем обычно носили студенты. Обычные джинсы, серый свитер с высоким воротником. Он читал внимательно, иногда улыбаясь своим мыслям.
Потом поднял глаза, поймал ее взгляд и сказал с заметным, но мягким акцентом:
— Забавная сцена, правда? Особенно там, где герой уверен, что все понимает, а на самом деле уже попал в ловушку.
Ирина растерялась. Она не ожидала, что незнакомец вот так просто заговорит с ней о книге.
— Я читала ее дважды, — сказала она.
— А я читаю в третий раз, — ответил он. — Некоторые книги с первого раза не открываются.
Они проговорили почти сорок минут, пока столовая не начала пустеть. Его звали Самир. Он был аспирантом на другом факультете, приехал из далекой горной страны несколько лет назад и изучал строение горных пород. На ее языке говорил не идеально, но живо, уверенно, с такими неожиданными оборотами, что разговор становился настоящим, а не вежливым обменом фразами.
Потом Ирина долго пыталась понять, что именно зацепило ее в тот первый день. Наверное, неожиданность. Она привыкла к ухаживаниям своих ровесников: кино, пирожное в кафе, неловкое молчание у общежития. Самир был другим. Он говорил о книгах, о горах, о своем детстве, о столице своей страны, где, по его словам, раньше кипела культурная жизнь: университет, театры, открытые кафе, девушки в ярких платьях на центральных улицах.
Он цитировал стихи. Спрашивал ее мнение и действительно слушал ответ. Не ждал паузы, чтобы вставить свою мысль, а именно слушал.
Через неделю они снова встретились. Сначала будто случайно в библиотеке. Потом уже не случайно — в кино. Потом он принес ей цветы к корпусу: простые хризантемы, завернутые в газету. Ирина почувствовала, как краснеет, что с ней случалось редко.
Лариса, наблюдавшая эту сцену из окна, потом сказала:
— Ирка, все. Пропала ты.
Ирина рассмеялась. Она не считала это серьезным.
Но это уже становилось серьезным.
Встречи повторялись каждую неделю. Прогулки, разговоры, чай в маленьких столичных кафе, долгие дороги через университетский городок. Осень была золотая, с мокрыми листьями под ногами, холодным воздухом и вечерами, когда хочется идти рядом с кем-то, спрятав руки в карманы пальто.
Самир знал столицу удивительно хорошо. За несколько лет успел обойти музеи, театры, книжные развалы, дворы, где продавали старые журналы и редкие издания. Он показывал Ирине места, о которых она сама не знала. Это льстило и восхищало.
О своей родине он говорил осторожно, будто не хотел испугать ее неверным словом. Его страна в его рассказах не была страной войны, бедности и тревоги. Она была страной гор, старых садов, шумных рынков, образованных семей, старинных домов и людей, которые хотят жить современно. Он говорил, что трудные времена проходят, что столица безопасна, что его семья уважаемая, что сестры учились, что женщины там работают и получают образование.
Ирина слушала и верила…
