Свадебный день сына изменился после того, как невеста позволила себе жестокий поступок при всех

Богдан попытался улыбнуться.

— Пап, может, после танца?

— Нет.

Ярина наклонилась к нему и что-то прошептала. Он побледнел еще сильнее. Мирон отошел к пульту. Руслан положил руку на кнопку вывода с телефона. Марта стояла рядом с Леонидом и держала аппарат экраном вниз, как свидетельство, которое уже нельзя спрятать.

Я поднял микрофон и посмотрел не на Ярину, а на сына.

— Богдан, я задам тебе один вопрос. Ответишь правду — я остановлюсь на твоем ответе.

Зал не дышал. В этот миг я понял, что дороги назад нет даже для отца, которому хотелось верить в сына до последней секунды.

— Твоя мать стоит у служебной двери, — сказал я. — Она не просит подарков, не просит внимания фотографов и не требует отменять свадьбу. Она просит только одного: чтобы ее сын не называл унижение случайностью.

Где-то у дальнего стола тихо поставили бокал на блюдце. Этот звук прозвучал громче музыки.

Богдан сделал шаг вперед.

— Пап, не надо так.

— Я задаю вопрос. Ты видел запись? Ты слышал, что Ярина перед падением сказала про старушку, которая уйдет сушиться? Ты видел, как она задела мать плечом? После этого ты готов при всех повторить, что мама сама оступилась?

— Богдан, — сказала Ярина. Одно имя, но в нем было больше приказа, чем в крике.

Людмила Романовна поднялась.

— Это недопустимо. Вы публично давите на сына в день его свадьбы.

— Нет, — ответил я. — Я публично возвращаю ему выбор, который он уже сделал тайно.

Богдан оказался между мной и Яриной. Уже не за ее спиной, не рядом с ней, не под ее рукой, а один. Гости это тоже увидели. Несколько человек повернулись к Оксане. Она не смотрела на сына жалобно, не умоляла, просто ждала.

— Ответь, — сказал я.

Он облизнул губы.

— Я не хочу обсуждать это перед всеми.

— Перед всеми ты уже обсудил. Сказал, что мать испугалась.

Ярина вцепилась в его руку.

— Если ты позволишь ему продолжать, он разрушит нас.

Богдан закрыл глаза. В первом ряду кто-то опустил телефон. У второго стола перестали улыбаться подруги Ярины. Зал еще не видел записи, но уже слышал главное: жених боится ответа.

— Я отвечу, — сказал Богдан. — Но не так. Не под микрофон.

Ярина облегченно выдохнула: он нашел ей дверь.

— А как?

— Нормально. Без давления. Семейное не выносят на люди.

— Семейное не толкают в грязь при людях.

Где-то тихо ахнули. Не громко, но микрофон поймал дыхание столов. Богдан услышал это и сжал челюсти.

— Я не отказываюсь извиниться, — сказал он. — Я прошу дать нам закончить свадьбу.

— То есть сначала гости поднимут бокалы за вашу семью, посмотрят танец, поздравят вас с будущим делом, а потом в углу ты скажешь матери «извини»?

— Не переворачивай.

— Я как раз ставлю обратно.

Я поднял папку, но не раскрыл ее.

— Несколько минут назад вы вывели на экран мой подарок как ваш старт. Я молчал, потому что хотел услышать от сына правду, а не торг. Сейчас ты торгуешься.

Ярина шагнула вперед.

— Вот оно, деньги. Я знала.

— Нет. Деньги начнутся потом. Сейчас речь о праве моей жены не быть пятном под вашим первым танцем…