Свекор женился на молодой девушке, и вскоре в доме начали происходить странные вещи
— Я боялся сына, потому что мне внушали. А эта девочка пыталась меня спасти. Я не поверил. Это моя вина. Но документы у меня хотели украсть не она. Мороз.
Когда заседание закончилось, Виктор Петрович долго сидел в коридоре суда, сжимая трость. Дмитрий присел перед ним на корточки, как перед ребенком.
— Домой?
Старик посмотрел на сына, потом на Марину, потом на Аню, которая стояла у окна рядом с Сережей.
— Домой, — сказал он. — Но сначала чай. У меня от ваших судов во рту песок.
Марина вдруг засмеялась. Негромко, устало, почти со слезами. Дмитрий тоже улыбнулся. Даже Аня опустила голову, пряча слабую улыбку.
Счастье не пришло к ним ярким праздником. Оно возвращалось маленькими вещами. Тем, что Виктор Петрович сам пил правильные таблетки из подписанной коробочки. Тем, что Дмитрий больше не бросал трубку, когда Марина говорила неприятное. Тем, что Артем снова ездил к деду по субботам и учился строгать деревянные рейки в мастерской. Тем, что тетя Лида, заметив Аню у калитки, больше не шепталась с соседками, а громко звала:
— Анечка, пирожков возьми! С капустой, горячие!
Однажды летом они собрались во дворе Виктора Петровича. Без повода. Просто вынесли стол, нарезали огурцы, поставили чайник, достали старое варенье. В саду пахло влажной землей и листьями смородины. Сережа чинил скрипучую калитку, Артем подавал ему отвертки. Дмитрий жарил картошку в чугунной сковороде на маленькой плитке, ругался, что прилипает. Марина раскладывала тарелки.
Аня сидела на ступеньке крыльца и смотрела на дом. Уже не как на ловушку. Скорее как на место, где однажды случилось страшное, но страшное не победило.
Виктор Петрович вышел из дома с той самой фотографией в руках — где он с женой на даче. Рамку починили, задник заменили, документы теперь лежали у адвоката в сейфе. Он поставил фотографию на подоконник, чтобы было видно из двора.
— Смотрит? — спросил он у Марины.
— Кто?
— Хозяйка моя. Проверяет, небось, как мы тут без нее.
Марина улыбнулась.
— Думаю, одобрила бы.
Старик помолчал, потом тихо сказал:
