Свекор женился на молодой девушке, и вскоре в доме начали происходить странные вещи

— Вы испугались за отца.

— Я тебя не слушал.

Аня посмотрела на него прямо.

— Да.

Дмитрий принял это слово, как заслуженное наказание. Кивнул.

После этого всё менялось медленно.

Брак Виктора Петровича и Ани расторгли не сразу: адвокат объяснил, что нужно пройти процедуру спокойно, без лишних ошибок, чтобы потом никто не использовал это против них. Аня не претендовала ни на дом, ни на деньги. Она подписала все необходимые заявления, но отказалась исчезать, пока дело не закончится.

— Я не из-за вас, — сказала она Марине. — Из-за Сережи. Пусть он видит, что можно не убегать.

Сережу устроили к нормальному мастеру на практику. Ольга помогла оформить документы на временную опеку через их дальнюю родственницу, которая сначала боялась связываться, но после разговора с инспектором согласилась. Аня пошла работать в небольшую пекарню. По утрам от нее пахло тестом, ванилином и дымом от старой печи. Она стала меньше вздрагивать, но всё еще садилась спиной к стене и всегда проверяла, закрыта ли дверь.

Виктор Петрович вернулся домой только весной. Дмитрий установил камеры во дворе, поменял замки, оформил нормальную доверенность на себя и Марину — не чтобы отобрать, а чтобы защищать. Завещание тоже переписали у нотариуса, в присутствии врача и свидетеля, спокойно, без давления. Дом оставался в семье, но Виктор Петрович настоял выделить небольшую сумму Ане и Сереже.

— Не милостыня, — сказал он, когда Дмитрий нахмурился. — Долг.

Аня сначала отказалась. Потом Марина поговорила с ней на кухне, где на столе стояла миска с яблоками, а за окном капала весенняя оттепель.

— Иногда принять помощь — это тоже смелость.

Аня покрутила в руках чашку.

— Я всю жизнь боялась, что за помощь потом потребуют что-то страшное.

— Не все требуют.

— Я учусь.

Суд по делу Мороза тянулся долго. Не так, как в кино, где виновный сразу признается под тяжестью взгляда. Были заседания, переносы, экспертизы, нервы, бумажная усталость. Светлана Дорош дала показания против Мороза, надеясь на смягчение. Мороза нашли в съемной комнате на окраине, где он жил под чужим именем. На первом заседании он держался уверенно, улыбался, называл всё «семейной фантазией» и «истерикой девочки».

Но когда включили запись с телефона Ани, улыбка сползла.

Голос на записи был глухой, с помехами, но узнаваемый:

«Подпишет старик — все получат свое. Не подпишет — девчонку сделаем крайней. Муженек у нее теперь законный, а значит, доступ есть. Сын прибежит, увидит связанного папашу и сам ее закопает».

Марина сидела в зале рядом с Дмитрием. У нее снова похолодели пальцы, как в тот первый день. Дмитрий накрыл ее руку своей. Аня впереди не повернулась, но Марина увидела, как у нее напряглась шея.

Виктор Петрович давал показания сидя. Голос у него дрожал, он путался в датах, иногда просил повторить вопрос. Но главное сказал ясно: