Свекровь начала хозяйничать среди моих платьев, не подозревая, что я уже приняла решение

Но записи говорили лучше любых слов. Видео из гардеробной, разговоры, расписка, переписка, банковские переводы, показания нотариуса — всё складывалось в стройную картину обмана. Игорь лично на заседания почти не приходил, передав всё адвокату матери. Возможно, ему было стыдно, а возможно, просто страшно.

Через несколько месяцев суд признал договор дарения недействительным и вернул долю квартиры Марте. Галина Степановна должна была возместить судебные расходы. Когда решение прозвучало, Марта вдруг поняла, что всё это время дышала вполсилы. Теперь грудь расправилась.

На улице Наталя обняла её крепко, почти грубо.

— Ну вот. Я же говорила, дожмём.

— Без тебя я бы не справилась, — сказала Марта.

— Справилась бы, — отмахнулась подруга. — Просто дольше и с большим количеством нервов. А деньги?

— Игорь возвращает. Понемногу. Говорит, взял кредит.

— Пусть возвращает. Это минимум, что он обязан сделать.

После суда Марта сделала ремонт. Не роскошный, не показной, а такой, который менял само ощущение пространства. Она перекрасила стены в светлые оттенки, убрала тяжёлую мебель, выбросила диван, на котором Игорь провёл последнюю неделю, заменила шторы, переставила рабочий стол. Квартира стала воздушной, спокойной, её собственной.

Агентство Марты быстро росло. Она сняла небольшой офис, взяла двух помощниц, расширила услуги. Клиентки приходили по рекомендациям, иногда записывались за месяц вперёд. Марту начали узнавать в профессиональной среде, приглашать на съёмки и закрытые мероприятия. Она работала много и уставала сильно, но эта усталость была честной, здоровой. После неё хотелось не плакать, а спать.

Отношений она не искала. Наслаждалась тишиной, свободой, возможностью возвращаться домой и знать: никто не откроет её шкафы без разрешения, никто не назовёт её труд глупостью, никто не будет под маской родного человека считать её ресурсы.

Иногда, правда, она думала об Игоре. Не с тоской. Скорее с отстранённым любопытством. Что стало с ним? Понял ли он хоть что-то? Или лишь жалеет, что попался?

Ответ пришёл почти через год после суда. Позвонила Тамара Яковлевна.

— Марта, здравствуйте. У меня к вам необычный вопрос. Мой муж вчера был на встрече с партнёрами. Там был ваш бывший муж. Он снова работает у них, кажется.

— Правда? — Марта удивилась. — Я не знала.

— Виктор говорит, он сильно изменился. Стал собраннее, ответственнее. И он попросил передать вам… точнее, попросил ваш номер. Хочет лично извиниться. Я, конечно, без вашего разрешения ничего давать не стала.

Марта долго молчала.

— Спасибо, что спросили. Я подумаю.

Она положила телефон и подошла к окну. Зачем ему это? Старые раны почти затянулись, и она не хотела ковырять их снова. Но где-то внутри шевельнулось нечто похожее на усталое любопытство. Может быть, ей самой нужна была эта точка. Не для примирения. Для завершения.

Наталя была категорична.

— Зачем тебе это? Чтобы он поплакался, как его мама довела, а ты опять почувствовала себя виноватой? Не надо, Марта.

— Я не собираюсь возвращаться. Хочу услышать, что он скажет. И закрыть эту дверь окончательно.

— Твоя дверь и так закрыта.

— Возможно. Но ключ всё ещё лежит где-то внутри.

Наталя вздохнула.

— Тогда встречайся только в людном месте. Никаких «зайди поговорить», никаких квартир, никаких долгих прогулок ночью. И будь умной, пожалуйста.

Марта разрешила Тамаре Яковлевне передать номер. Игорь позвонил в тот же вечер. Его голос был тише, чем раньше, и неувереннее.

— Марта? Это Игорь. Спасибо, что позволила позвонить.

— Ты хотел поговорить.

— Да. Может, встретимся? В кафе. Где тебе удобно…