Священник на отпевании наклонился к гробу и едва увидев ее лицо

Внутри богатство оказалось ещё заметнее. Должно быть, хозяева занимались крупным бизнесом или занимали важные должности — так подумал Григорий, оглядывая убранство. Марина, отдавая сына в детдом, едва ли могла представить ему такую жизнь. На мгновение он задумался об этом, но резкий окрик заставил поднять глаза.

— Долго ещё будешь всё разглядывать? Говори, зачем пришёл. Мне некогда на тебя смотреть.

Перед ним стояла женщина лет пятидесяти пяти, модно одетая, с густо накрашенным лицом. Она смотрела неприязненно, почти яростно. Вопросы об Алёше явно были ей неприятны, особенно от человека, назвавшегося родственником. Похоже, она заранее решила наступать, не оставляя собеседнику возможности объясниться.

Такой грубости Григорий давно не слышал — да и слышал ли когда-нибудь вообще? Собравшись, он произнёс:

— Я дедушка Алексея.

— Дедушка? — переспросила хозяйка. — А где этот дедушка был семь лет назад, когда мать сдавала ребёнка в детский дом? Теперь объявился? Мы с мужем оформили усыновление. Все бумаги у нас. Мальчику обеспечены лучшие условия для жизни и учёбы, какие только возможны. Любой суд будет на нашей стороне.

Она не давала ему вставить слово. Григорий стоял перед ней, поражённый напором, и всё ещё пытался найти возможность рассказать, что произошло на самом деле.

— Где твои документы? Ты ведь о них говорил. Показывай. Слова мне не нужны.

— Послушайте, я объясню. Всё было иначе, чем вы думаете. Понимаете…

— А, так показывать нечего! — оборвала его женщина. — Обманул, чтобы в дом пробраться? Сейчас же вон отсюда!

От напряжения лицо её пошло красными пятнами. Григорий словно потерял способность двигаться. Он столько раз мысленно готовился к этому разговору, а теперь не мог ни продолжить его, ни просто повернуться и уйти.

— Не слышишь? Охрану позвать? — прошипела хозяйка и сразу повысила голос: — Вадим! Сюда быстро! Ты там спишь?

Рядом тут же появился рослый крепкий парень.

— Нет, Лариса Андреевна. Слушаю вас.

— Выведи этого человека за ворота. Сам он, как видишь, не справляется.

— Сделаем.

Вадим ткнул Григория в спину и велел идти к выходу. Сопротивляться было бессмысленно. Опустив голову, священник прошёл к воротам на ослабевших ногах. Ещё никогда его не выставляли с таким унижением. Он пришёл сюда с надеждой обрести родного человека, а уходил, не сумев даже договорить. Все слова, которые собирался произнести, теперь были бесполезны. Ни объяснить свою внезапную настойчивость, ни попросить понять его горе он не смог. Хозяйка увидела обманщика и велела убрать его из дома. Для неё разговор закончился; для Григория вместе с ним рушилась надежда вернуть себе семью.

За воротами потекли слёзы. Не сдерживаемые больше ничем, они катились по щекам, и Григорий уже не пытался их остановить. Счастье казалось таким близким — за этим забором, в этом доме. Но расстояние до него оказалось больше тех ста километров, которые он проехал.

«Чем же я так прогневал Тебя?» — думал он, чувствуя себя оставленным Богом. Согнувшись, будто от непосильной тяжести, Григорий медленно пошёл к автобусу…