Священник на отпевании наклонился к гробу и едва увидев ее лицо

Прошёл год. Со стороны жизнь отца Григория выглядела прежней: службы, преподавание в церковно-приходской школе, молитвы. Он продолжал делать всё, что делал раньше. Только мысли об Алёше теперь неизменно сопровождали его, хотя мечтать о собственном счастье он уже перестал. После разговора в том доме надеяться, казалось, было не на что.

Григорий часто приходил на могилу Марины. Здесь больше не поднималась прежняя ненависть, не хотелось обвинять её, снова и снова возвращаясь к давней аварии. Он думал о её сыне. Каким вырастет Алёша? Научат ли его приёмные родители сочувствовать людям? В роскоши так легко привыкнуть, что чужая беда тебя не касается. Именно этого Григорий боялся за мальчика сильнее всего.

Самому ему оставались молитвы. В них он находил утешение и силы продолжать жить. Мысль о ребёнке уже не обещала скорой радости, как в первые дни поисков, но перестать переживать за него было невозможно. Даже не увидев Алёшу, Григорий отвёл ему в своём сердце место, которое никто другой занять бы не смог.

Одно воскресное утро началось совершенно обычно. До урока оставалось полчаса, дети понемногу собирались у храма. Отец Григорий готовился к занятиям, не ожидая от этого дня ничего, кроме давно знакомых забот.

У ворот остановилась большая машина, сиявшая чистотой. Из неё вышли водитель и мальчик лет восьми. Отец Николай встретил их у храма и пригласил пройти: занятия скоро начнутся, сейчас он познакомит нового ученика с преподавателем.

— Отец Григорий, к тебе на урок пришли.

Григорий посмотрел на мальчика — и не смог ответить. В памяти мгновенно возник снимок, который показывала директор детдома. То же лицо. Он столько думал о нём, что теперь едва верил собственным глазам. Неужели Алёша? Здесь, рядом, без забора и закрытых дверей между ними?

Молчание затянулось. Мальчик сам поздоровался и начал знакомиться:

— Я Алёша, мне восемь лет. Хочу ходить к вам учиться. Мама сначала была против, но я настоял. Я ведь священником хочу стать. Только ей ещё не говорил. Как вы думаете, смогу?

Несколько простых фраз вернули Григорию радость, в возможность которой он уже перестал верить. Мальчик стоял перед ним живой, говорил, ждал ответа. Не приходилось больше представлять его по чужому рассказу или смотреть на фотографию. Григорий улыбнулся и взял его за руку.

— Сможешь, конечно. Обязательно сможешь.

Позже ему много раз хотелось сказать: «Я твой дедушка». Слова подступали совсем близко, но он так и не решился их произнести. Алёша считал родными тех, кто его воспитывал, хорошо отзывался и о матери, и об отце. Каким бы тяжёлым ни было собственное впечатление Григория от той встречи, для мальчика эти люди оставались семьёй.

Григорий не хотел ранить ребёнка и разрушить его привычную жизнь. Алёша был ещё слишком мал для такого признания. Священник решил отложить разговор до тех пор, пока мальчик не вырастет и не сможет понять всю историю. Тогда он обязательно расскажет ему правду. Пока же Григорий радовался, что Алёша приходит на занятия и ему нравятся уроки.

Среда и воскресенье стали самыми желанными днями недели. Григорий ждал занятий с нетерпением, следил за тем, как Алёша слушает, старается понять непростое, увлекается учением. В его сосредоточенности узнавал и собственное давнее усердие, с которым когда-то сам начал изучать основы веры.

Мальчик был внимательным и умным не по годам. Вскоре он стал лучшим учеником. Григорий смотрел на него и радовался самой возможности быть рядом, видеть, каким тот становится. Ему больше не приходилось гадать о ребёнке, скрытом за стенами далёкого богатого дома. Теперь перед ним рос человек, к которому он был привязан всё сильнее.

Так миновало двенадцать лет — самых счастливых в жизни отца Григория после прежних утрат. Он воспринимал их как дар, которого уже не ждал. Алексей вырос, и сходство с Дмитрием становилось для Григория всё заметнее. Порой, глядя на него, он будто вновь видел сына. Это не отменяло горя, но рядом с ним теперь жила благодарность…