Сын не приехал на похороны матери, сославшись на занятость, а через год вернулся за квартирой. Тогда ему показали одно фото.

В августе 2009 года Максим уезжал с вокзала поездом в 16:40. На третьем пути я передал ему девятьсот тысяч. Купюры были стянуты аптечной резинкой и лежали в пакете от фотобумаги — подходящего конверта дома не нашлось.

Сын крепко обнял меня и пообещал: «Пап, года через три поднимусь и заберу вас с мамой к себе». Оксана махала вслед составу, пока тот не скрылся за поворотом у депо. Через три года Максим за нами не приехал. Я не напоминал: он не был обязан исполнять каждую фразу, сказанную на прощание.

В мае 2016-го Максим женился на Юлии. Ей тогда было двадцать восемь, она работала в маркетинге и приехала из соседнего города. В столичном ресторане собрали сто двадцать гостей, установили фотозону и пригласили ведущего.

Нас с Оксаной посадили за двенадцатый стол рядом с проходом на кухню. Соседями оказались Юлины однокурсники, которые не знали нас и весь вечер обсуждали ипотеку. Однажды невестка подвела подругу и бросила: «Это родители Максима». Договорить мы не успели — Юлия сразу повела гостью дальше.

Гостиницу нам никто не забронировал, а просить мы не стали. В 23:40 пришлось уехать последней электричкой. Оксана положила голову мне на плечо и тихо произнесла: «Коль, зато он счастлив». Я согласился. Ни сыну, ни невестке мы не сказали, как почувствовали себя на их свадьбе.

Когда в феврале 2023 года врачи подтвердили диагноз, я позвонил Максиму прямо с парковки института. Три минуты объяснял, что происходит. Он выслушал и ответил, что у него горит квартальный отчёт, но в декабре он непременно выберется на все праздники.

Десять месяцев казались мне огромным сроком, однако спорить я не стал. Максим не врач и остановить болезнь не мог. В декабре он не приехал. Тридцать первого числа позвонил около половины двенадцатого, поздравил нас, спросил о маме и завершил разговор через четыре минуты: у них приближалась полночь…