Таня уже выходила с чемоданами, когда соседка попросила её ненадолго вернуться

Поднимаясь по лестнице, Оксана увидела отцовский верстак у стены. Андрей уже затащил его обратно с площадки, вероятно испугавшись, что дворники действительно заберут тяжёлый стол. На кромке белела свежая царапина, но сам каркас уцелел. Оксана провела по дереву пальцами и почувствовала, как волнение уступает сосредоточенности. Сегодня она будет действовать так же, как при сложной реставрации: сначала покажет повреждения, потом вскроет скрытое и лишь после этого решит, что можно сохранить.

В квартире было шумно. Из гостиной доносились звон бокалов и поздравления, пахло мясом и чесноком. Лариса накрыла большой дубовый стол лучшим фарфором Оксаны с тонкой золотой каймой. Тамара Петровна сидела во главе стола в нарядной блузке. Дети ели в соседней комнате. Андрей стоял с поднятым бокалом и желал матери здоровья и спокойствия.

Андрей знал, что лучший сервиз доставали только в годовщины, но не остановил сестру. Оксана сама собиралась испечь к этому вечеру любимый пирог свекрови. Теперь Тамара Петровна принимала поздравления в квартире женщины, чьё исчезновение помогла организовать, и выглядела совершенно довольной. Картина была настолько обыденной, что на мгновение Оксана почувствовала себя лишней гостьей. Затем ладонь коснулась холодного антистеплера. У неё были ключ, право на дом и подозрение, связанное с креслом. Этого оказалось достаточно, чтобы открыть дверь.

Оксана распахнула дверь гостиной. Полотно ударилось об ограничитель, разговоры оборвались. Улыбка сползла с лица Андрея, вино выплеснулось на белую скатерть. Тамара Петровна схватилась за грудь, Лариса застыла с блюдом в руках.

Оксана вошла не загорелой путешественницей с подарками, а в испачканном фартуке, с ржавым инструментом в руке. За ней в дверях встал Виктор. Его тяжёлая фигура лишила Ларису привычной уверенности.

— Корабль ушёл без меня, — ровно сказала Оксана мужу. — Я всё это время была здесь. И слышала, как вы начали делить мой дом, едва машина отъехала от подъезда…

Андрей побледнел. Он несколько раз открыл рот, но не смог произнести ни слова. Лариса первой пришла в себя. Она поставила блюдо на стол и закричала, что Оксана следила за родственниками, сошла с ума от ревности и специально решила испортить день рождения.

Вино медленно растекалось по белой скатерти, но никто не пытался вытереть пятно. Андрей переводил взгляд с рабочего фартука жены на Виктора за её спиной и будто не мог совместить увиденное с историей о далёком лайнере. Оксана не повышала голос. Чем спокойнее она стояла, тем отчётливее слышалась паника Ларисы, торопившейся первой назначить виновного.

Оксана не смотрела на неё. Она перечисляла мужу то, что видела и слышала: вынесенный верстак, коробки в гостиной, истраченные рабочие накопления, объявление о продаже машинки. Андрей опустил глаза и начал теребить пуговицу. Он пробормотал, что всё произошло случайно, что сестре было некуда идти, а деньги понадобились из-за аварии.

Каждое оправдание разрушалось следующим фактом. Случайный приезд не объяснял коробок, привезённых сразу после отъезда. Авария не объясняла половину фонда, отданную Ларисе позднее. Забота о детях не давала права продавать рабочее оборудование. Андрей хватался за отдельные обстоятельства, потому что боялся увидеть их вместе: билет, запасной ключ и переезд были частями одного решения.

— Виктор выгнал её с детьми, — добавил он, будто эта фраза объясняла любой поступок.

Муж Ларисы шагнул вперёд. Низким голосом он сообщил, что никого не выгонял. Жена ушла сама, когда он отказался отдавать ей квартиру своей матери. Она приехала к брату не спасаться, а захватить чужой комфорт. Виктор подтвердил и историю с антикварным креслом: Лариса вывезла семейную вещь без разрешения и солгала всем о её происхождении…