В 1987 году три работницы исчезли после смены, и правда о них всплыла только много лет спустя

Сартов листал страницы. Даты, цифры, литры. Сначала ничего необычного. Но ближе к концу записи становились нервнее. На полях появлялись короткие пометки: «не сходится», «опять недостача», «куда ушло».

Лидия считала аккуратно. И видела, что молоко исчезает. Не ведро и не два — сотни литров. В отчётах это списывали как испорченное или потерянное, но Лидия знала своё дело и понимала: цифры не бьются.

На последней странице была запись, сделанная за несколько дней до исчезновения:

«Раиса права. Надо писать выше».

Вот и мотив.

Не ревность. Не ссора. Не случайная драка.

Молоко. Деньги. Воровство. И три женщины, которые решили не молчать.

Оставалось понять, как Климов узнал о письме, если оно ещё не дошло до адресата.

Ответ нашёлся в доме престарелых. Там жил бывший почтальон деревни — Ефим Ларин. Ему был восемьдесят один год. Он почти не вставал, но память сохранил ясную.

Сартов приехал к нему, сел рядом с кроватью и спросил про осень 1987-го.

Старик долго смотрел в потолок. Потом заговорил. Его рассказ звучал не как показания, а как исповедь человека, который слишком поздно дождался наказания.

Раиса написала письмо. В нём были цифры из тетради Лидии, подробности, подозрения, имена людей, участвовавших в схеме. Подписались все трое — Раиса, Лидия и Таисия. Письмо они передали Ларину, чтобы тот отправил его в вышестоящую инстанцию.

Но Ларин не отнёс письмо на почту. Он понёс его Климову.

Каждый месяц председатель давал ему крупную по тем временам сумму за то, чтобы тот сначала показывал ему жалобы и заявления, адресованные «наверх». Климов хотел знать всё раньше остальных.

Ларин взял деньги и передал письмо.

Фактически — подписал женщинам приговор.

Сартов спросил его:

— Вы понимали, чем это может закончиться?

Старик заплакал. Сказал, что думал: Климов их уволит, лишит премии, припугнёт. Но не убьёт.

Двадцать семь лет Ларин жил с этим. Когда тела нашли, он не удивился. Он сказал следователю, что всю жизнь ждал, когда кто-нибудь придёт и задаст ему этот вопрос.

Картина становилась яснее…