В новой квартире кот вёл себя странно возле одной стены, и вскоре стало ясно, что не просто так

— Не трогай, — сказала она.

Голос вышел чужой. Ровный, ледяной.

На верхней фотографии была пожилая женщина в синем халате. Она сидела на том самом подоконнике, где теперь любил лежать Барсик, и держала на руках маленькую девочку лет четырех. Девочка смеялась, показывая щербинку между передними зубами. Рядом на полу сидел рыжий кот, молодой, гладкий, с ясными глазами.

На обороте дрожащим почерком было написано: «Лизоньке пять. Наша радость. Н. К.»

Мария перелистнула еще одну фотографию. Та же девочка, чуть старше, с огромным бантом. Потом — женщина и девочка на кухне, за столом с пирогом. Потом — Барсик в картонной коробке.

— Какая Лизонька? — прошептал Дмитрий.

Мария не ответила. Она уже открывала тетрадь.

Почерк был неровный, местами расплывшийся. Первые страницы — списки лекарств, давление, даты приема врача. Потом короткие записи: «Оля приходила. Опять просит подписать доверенность. Не буду». «Соседка Татьяна принесла суп. Барсик ее не кусает». «Лиза спрашивала, когда вернется мама. Сказала — скоро. А сама не знаю, что говорить».

Мария перелистнула дальше. Строки становились тревожнее.

«Оля сказала, что я не справляюсь с ребенком. Кричала. Лиза спряталась в ванной. Барсик не выпускал Олю из коридора».

«Пришла женщина из опеки. Оля была ласковая, принесла торт. После нее у меня пропали документы из верхнего ящика».

«Если со мной что-то случится, квартиру оставить Лизе. Все бумаги у нотариуса Черненко. Копию спрятала там, где только Барсик найдет. Нельзя Оле верить».

Мария перестала дышать.

Дмитрий наклонился над ее плечом.

— Это что значит?

Она медленно подняла глаза.

— Это значит, что Ольга, возможно, продала нам квартиру, которая ей не принадлежала.

Тишина стала такой плотной, что слышно было, как в ванной капает вода. За стеной у соседей кто-то включил телевизор, послышался смех из старого сериала, и от этого обычного бытового звука Марии стало еще страшнее.

Дмитрий опустился на табуретку прямо в коридоре. Лом выпал из его руки и глухо стукнул по линолеуму.

— Нет, — сказал он. — Нет. Документы проверяли. Нотариус был. Банк проверял.

— Банк проверял то, что ему дали.

— Маш, нет.

Он говорил это не ей. Себе. Стене. Дыре, из которой пахло чужой бедой.

Мария аккуратно достала из свертка нотариальную копию. Бумага пожелтела по краям, но печать читалась. Завещание. Гражданка Наталья Коваленко завещает принадлежащую ей квартиру несовершеннолетней Елизавете Кравец, находящейся под ее опекой до достижения совершеннолетия. В случае невозможности исполнения — назначить душеприказчиком Татьяну Мельник, соседку из квартиры напротив.

Мария прочитала это дважды. Потом еще раз.

— Татьяна Мельник, — тихо сказала она.

Дмитрий резко поднял голову.

— Это бабка напротив? Которая все время на нас смотрит?

— Не бабка. Соседка.

С первого дня эта соседка появлялась в дверях каждый раз, когда Мария выходила на площадку. Невысокая, седая, с тяжелыми опухшими ногами, она опиралась на палку и молча смотрела на новую семью так, будто хотела что-то сказать, но каждый раз передумывала. Однажды спросила, оставили ли они кота. Услышав «да», перекрестилась и ушла.

Тогда Мария подумала: странная.

Теперь ей стало стыдно.

Она поднялась, но ноги подогнулись. Дмитрий успел схватить ее за локоть.

— Осторожно.

Мария вырвала руку.

— Не трогай меня.

Он отшатнулся, как от удара.

— Маш…