В одном из киевских домов жила семья, которую соседи старались обходить стороной — и не без причины

К осени 1963 года страх окончательно уступил место привычке.

То, что ещё весной казалось невозможным, теперь стало частью их жизни. Такой же частью, как работа, ужин или растопка печи. Они больше не обсуждали это вслух.

Не было нужды. Каждый знал свою роль и выполнял её без лишних слов. Пётр Васильевич выбирал.

Он стал внимательнее. Уже не брал первого попавшегося. Наблюдал.

Иногда несколько дней подряд. Стоял у магазина, у остановки, у рынка. Смотрел, кто приходит один, кто пьёт, кто теряется в толпе.

Он научился ждать. — Сразу не бери, — сказал он однажды Галине. — Надо, чтобы никто не видел, с кем он ушёл.

Она кивнула. Теперь всё было иначе. Не случай, а расчёт.

Четвёртый был моложе предыдущих. Парень лет тридцати, может меньше. Рабочий.

Это было видно по рукам и одежде. Пётр заметил его у ларька с пивом. Тот пил один, потом начал приставать к прохожим, искать разговор.

Такие люди не оставляют за собой следов. Пётр подошёл к нему сам. — Закурить есть? — спросил он.

Парень усмехнулся. — Есть, — ответил он. — А выпить?

Пётр чуть кивнул.

— Найдётся.

Всё прошло так же, как и раньше, только быстрее. Пятый случай стал первым, когда что-то пошло не так.

Мужчина оказался крепче, чем выглядел. Когда Пётр привёл его в дом, тот уже был пьян, но ещё соображал. В какой-то момент он начал задавать вопросы.

— А ты где работаешь? — спросил он, приглядываясь.

Пётр не любил лишних разговоров. — На комбинате, — ответил он.

— А, — протянул тот. — Значит, мясо есть.

Он усмехнулся.

И в этот момент что-то изменилось. Он посмотрел на Петра слишком внимательно. — А ты чего меня сюда привёл, а? — спросил он вдруг.

В голосе появилась настороженность. Галина, стоявшая у плиты, замерла. Пётр сделал шаг ближе.

— Сказал же, выпить, — спокойно ответил он. Но человек уже почувствовал. Он отступил на шаг.

— Не, я, наверное, пойду.

Он повернулся к двери. Пётр не дал ему сделать второй шаг.

Первый удар оказался неточным. Человек вскрикнул. Громко.

Это был первый крик в этом доме. Галина вздрогнула. Пётр ударил снова.

Тишина вернулась. Но уже другая. После этого случая он стал осторожнее.

— Не доводи до разговоров, — сказал он Галине вечером. — Действуй сразу.

Она кивнула.

Олег больше не мог делать вид, что ничего не происходит. Он заметил всё. Слишком много мяса, слишком часто, слишком странный запах в сарае, который не выветривался даже зимой.

Однажды он всё-таки открыл дверь. Случайно. Так он потом говорил себе.

Он искал инструмент. Отец просил принести молоток. Зашёл, не думая, сделал шаг внутрь и остановился.

Сначала он не понял, что видит. Потом понял. И не смог сразу выйти.

Стоял, глядя. Всё было аккуратно. Слишком аккуратно.

Это и пугало больше всего. Он закрыл дверь тихо, вернулся в дом, сел и долго смотрел в одну точку. Вечером он спросил…