В одном из киевских домов жила семья, которую соседи старались обходить стороной — и не без причины

Всё выглядело так, будто там ничего не происходило. В доме Галина стояла у плиты. Перед ней лежали куски мяса.

Она смотрела на них долго, потом закрыла глаза и начала работать. Вечером они снова сидели за столом, как и всегда. Хлеб, картошка, миска с капустой и сковорода.

Олег пришёл позже. Он работал учеником слесаря, возвращался уставший, грязный. Снял куртку, умылся, сел за стол. — Что сегодня? — спросил он, не глядя.

— Ешь, — ответила мать. Он начал есть сразу. Голод был сильнее привычки задавать вопросы.

— Откуда мясо? — спросил он через несколько минут. Галина замерла. Пётр ответил.

— Достал.

Олег кивнул. Это объяснение его устроило.

В те годы лишних вопросов не задавали. Следующие дни прошли странно. С одной стороны, всё было как обычно.

Работа, дом, разговоры с соседями, мелкие дела. С другой — внутри дома появилась новая тишина. Не та, что была раньше.

Более плотная, тяжёлая. Галина почти не говорила о случившемся. Но и не избегала работы.

Она делала всё, что нужно. Пётр наблюдал. Он не торопился.

Через неделю он снова вернулся домой позже обычного. Галина встретила его взглядом. — Ты… — начала она.

Он снял куртку. — Есть один, — сказал он. Она побледнела.

— Пётр…

— Такой же, — продолжил он спокойно. — Один.

— Пьёт. Никто не знает, где он.

Она молчала.

— Если не мы, он сам где-нибудь сдохнет, — добавил он. — И никто не заметит. Это была новая формулировка.

Не убить, а не дать пропасть. Галина опустила глаза. — И что ты хочешь? — тихо спросила она.

— То же самое, — ответил он. Тишина. Долгая.

— Это последний раз? — спросила она. Он не ответил. И этого было достаточно.

Второе убийство прошло быстрее, без колебаний. Галина уже знала, что делать. Пётр не объяснял.

Они работали слаженнее, как будто повторяли уже знакомые действия. К третьему разу всё стало ещё проще. Появилось понимание.

Появилась последовательность. Появилось распределение. Пётр приводил.

Галина готовила. Сарай стал местом, куда никто не заходил. Ящик под брезентом стал аккуратным хранилищем вещей.

Одежду не выбрасывали сразу. Складывали. Ждали подходящего момента.

Олег начал замечать. Сначала запах. Потом количество мяса.

Потом разговоры, которые обрывались, когда он входил. Он не спрашивал, но смотрел. И думал.

К концу лета 1963 года это уже была система. Не идеальная, но работающая. Они выбирали тех, кто не выделялся.

Тех, кого не будут искать сразу. Тех, кто сам пришёл. И каждый раз становилось чуть проще.

Чуть быстрее. Чуть тише внутри. Пётр Васильевич больше не задавал себе вопросов.

Он просто делал то, что считал правильным. И был уверен, что никто этого не заметит. Пока что…