В первую брачную ночь Максим предложил жить отдельно, а Оксана раскрыла свой расчёт

— Оксана.

Она обернулась.

— Спасибо, что ты взяла меня с собой.

Секунду она смотрела на него. Речь шла не об аэропорте — Оксана понимала.

— Ты ведь сам захотел поехать.

— Но могла и не взять.

После паузы она ответила:

— Могла.

Оксана направилась к выходу. Максим шёл рядом с ней: не впереди, не позади. Эту маленькую подробность она отметила молча, с той точностью, с какой замечала важное.

Утром в понедельник Денис от имени нового руководства «Биомедики» направил официальный запрос в налоговую. Никаких обвинений — только операции, по которым требовались пояснения. При смене собственника обычная процедура, однако бухгалтеру хватило бы взгляда на этот перечень: кто-то знает. Пусть не всё, но уже может назвать суммы и даты.

Ждать пришлось меньше, чем предполагала Оксана. В среду вечером Ткаченко сам написал Максиму с рабочего номера: «Хотел бы встретиться лично. Не у неё дома».

— Быстро отозвался, — сказал Максим, показывая сообщение.

— Видимо, давно боялся. Повода выйти из этого не находил.

На следующий день они встретились в небольшом кафе спального района, подальше от центра. Здесь посетители сидели со своими мыслями, не разглядывая соседей. Ткаченко, которому было около 50, выглядел точно по описанию Максима: невысокий, хороший пиджак слегка помят, взгляд ни на чём не держится дольше секунды. Обе руки он положил на стол, будто от этого становилось спокойнее.

— Про машину я ничего не знал, клянусь, — начал он прежде, чем его успели спросить. — Переводил за консультации. Она всегда называла их консультационными услугами. Я не выяснял ни кому плачу, ни за что. Мне не хотелось знать.

— Но догадки были? — спросила Оксана.

Он впервые поднял глаза и тут же снова опустил.

— Были. Когда об аварии написали, всё сошлось. Только я уже оказался внутри, поздно было. Пойди я тогда с заявлением — она бы сказала, что деньги я принимал добровольно. И это правда. На документах мои подписи.

— Вы дадите показания?

Ответа пришлось ждать долго.

— Если мне пообещают, что за соучастие не посадят.

— Такого обещания я дать не вправе, — сказала Оксана. — Решать будет следствие. Но добровольные показания и досудебное сотрудничество существенно смягчают положение. Тем более если прийти первым, пока дело ещё официально не открыто.

Не отрывая взгляда от стола, Ткаченко произнёс:

— Она избавится от меня. Как от механика.

— Потому вы и ищете выход, — негромко сказал Максим, без осуждения. — Знаете, что ваше молчание ничего не меняет: вы для неё опасный свидетель. А с такими она расправляется.

Ткаченко промолчал. Лишь пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрогнули.

— Можно защитить себя, — сказала Оксана. — Устроить так, чтобы ваше исчезновение грозило ей больше, чем ваша жизнь.

Теперь он посмотрел на неё.

— Запишем показания. По копии будет у юриста, следователя и у меня — три независимых экземпляра. С вами что-нибудь происходит, и записи немедленно поступают в следствие. Обычная страховка. Лариса понимает, как это работает, поэтому до официального начала дела трогать вас не станет.

Он долго не отвечал.

— Ладно. Расскажу всё. Дайте день собрать бумаги. Кое-что осталось: не смог уничтожить. Может, предчувствовал, что ещё пригодятся.

— Тогда завтра. Юриста обеспечим.

Ткаченко кивнул и поднялся. Уже выходя, остановился:

— Мельник… Ваш отец был порядочным человеком. Однажды слышал, как он ей отказывал. Она давит, а он стоит на своём. Таких не сломаешь. Потому и…

Не закончив, он вышел. Оксана провожала его взглядом до закрывшейся двери, потом посмотрела на свой чай. Он успел остыть.

— Держись, — тихо произнёс Максим.

Она выдохнула.

— Держусь.

Назавтра Ткаченко пришёл давать показания. Ради этого Григорий Петрович специально приехал из другого города. В небольшой переговорной арендованного офиса собрались он, Оксана, Ткаченко и Денис — технический свидетель. Максим остался в коридоре по собственной воле.

— Без меня ему легче будет говорить, — объяснил он заранее. — Всё-таки я её пасынок. Это может давить.

Два часа Ткаченко последовательно, без истерики излагал схему. Казалось, он много раз повторил этот рассказ про себя и теперь озвучивал давно сложившееся. Закупочные цены завышали; разницу через транзитные счета отправляли в компании, которые затем ликвидировали, а оттуда — на счета связанных с Ларисой структур. Операции он проводил сам, сам подписывал бумаги. Вопросов не задавал…