Вернувшись домой, я нашла бабушку на полу, но её странная просьба заставила меня притвориться без сознания
Игра началась. Утро началось не с солнечного света, а с тяжелой, липкой тошноты. Екатерина открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, надеясь, что вчерашний вечер был просто кошмарным сном, что не было ни бабушки на полу, ни запаха лекарств, ни предательского чернильного пятна на ее большом пальце. Она подняла руку к лицу. Палец был чист.
Она оттирала его полночи пемзой и хозяйственным мылом, сдирая кожу до крови, пока не исчез последний след преступления. Кожа горела, но душа болела сильнее. Из кухни доносился звон посуды.
Обычный, домашний звук, от которого теперь веяло холодом. Екатерина встала, чувствуя, как пол под ногами слегка качается. Голова кружилась не от лекарств, которых она не пила, а от чудовищного напряжения, в котором она провела последние 12 часов.
Ей пришлось притворяться спящей, когда Богдан, шатаясь, зашел в спальню. Ей пришлось ровно дышать, когда он, пьяный и виноватый, гладил ее по плечу. Она накинула халат и вышла на кухню.
Картина, представшая перед ней, была бы идиллической, если бы Екатерина не знала правды. За столом сидела восьмилетняя Машенька, болтая ногами и уплетая овсянку. Напротив нее сидел Богдан.
Он выглядел помятым, лицо отекло, глаза были красными, но он старательно улыбался дочери. «А папа обещал, что мы в зоопарк пойдем», — радостно сообщила Маша, увидев мать.
«В субботу, — уточнила Маша. — Правда, папа?»
Богдан дернулся, словно от удара током, и поднял взгляд на Екатерину. В его глазах метнулся страх: помнит ли она, поняла ли, почему вчера так крепко спала.
«Доброе утро, — хрипло сказал он. — Конечно пойдем, Машенька. Если мама разрешит».
Екатерина подошла к столу. Ей хотелось схватить тяжелую чугунную сковороду с плиты и ударить его.
Ударить за ложь, за трусость, за то, что он сидит здесь, пьет кофе из ее любимой чашки и планирует выгнать их из дома. Но вместо этого она заставила свои губы растянуться в слабой, усталой улыбке. «Доброе утро».
«Голова что-то раскалывается», — сказала она, наливая себе воды. Руки дрожали, и вода плеснула на стол. Богдан громко, с облегчением выдохнул.
Она видела, как расслабились его плечи. «Она не знает. Пронесло», — читалось в его позе.
«Это погода, Кать, — быстро заговорил он, слишком суетливо пододвигая ей салфетку. — Давление скачет. Ты вчера так рано уснула. Я пришел, а вы с Верой Андреевной уже спите без задних ног».
«Да, видимо, устала». Екатерина вытерла воду, не глядя на него, села рядом с дочерью и погладила ее по светлым волосам. Маша была такой теплой, такой живой.
Она не знала, что ее отец — вор. Она не знала, что ее будущее только что продали за долги. «Мам, ты чего такая грустная?» — спросила девочка, заглядывая ей в лицо.
«Просто не выспалась, солнышко. Ешь давай, в школу опоздаем». Когда Маша убежала в комнату собирать портфель, Екатерина решила проверить то, о чем предупреждала бабушка.
Она достала телефон и открыла банковское приложение. Ей нужно было купить продукты, но внутри сидело нехорошее предчувствие. Экран мигнул, загружая данные.
На общем семейном счете осталось 300. Екатерина открыла вторую карту, на которую обычно приходили деньги от клиентов, и увидела тот же остаток: обе карты были привязаны к одному счету. Она всегда складывала туда заработанное, доверяя мужу. Теперь почти все деньги исчезли.
Ирина не теряла времени. Пока Екатерина изображала глубокий сон, кто-то получил доступ к семейному счету и вывел средства. Богдан знал код ее телефона и мог подтвердить перевод. Екатерина подняла глаза на мужа. Он старательно размешивал сахар в уже остывшем кофе, лишь бы не встречаться с ней взглядом.
«Богдан, — тихо спросила она, — мне нужно купить продукты. Ты не мог бы перевести мне пару тысяч? На счете почти ничего не осталось».
Он замер. Ложка звякнула о край чашки. «Кать, понимаешь… У меня сейчас тоже ничего нет. Банк якобы проверяет какой-то перевод. Ира обещала разобраться, у нее там знакомые. Ты пока поскреби по сусекам. В шкатулке ведь была наличка».
Екатерина знала, что в шкатулке лежали те самые 300, которых едва хватит на хлеб и молоко. «Хорошо, — сказала она ровным голосом. — Поскребу». Она вышла из кухни, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Ловушка захлопнулась. Денег почти не осталось. Поддельная дарственная находилась у них…
