Вернувшись домой, я нашла свои вещи у лифта и сообщение свекрови, но лишь улыбнулась — они ещё не знали о вчерашнем решении
«Она даёт показания против матери и брата. Утверждает, что не знала, как была получена подпись, и что ей просто сказали: квартира достанется ей в подарок. Пытается выйти сухой из воды».
Оксана усмехнулась, глядя в окно на серое октябрьское небо. Она же была в курсе всего с самого начала. «Я слышала, как она обсуждала с Лидией Степановной, какую мебель оставить, а какую выбросить. Говорила: „Наконец-то избавимся от этой прилипалы“». «У вас есть запись этого разговора?» «Нет, — призналась Оксана. — Я начала записывать только после того, как услышала основной план. Но я могу дать официальные показания». «Этого будет достаточно», — заверила её Ирина Анатольевна. Следователь уже нашёл переписку между Софией и матерью в мессенджере.
Они обсуждали освобождение квартиры за три месяца до инцидента. Это прямое доказательство предварительного сговора. Оксана почувствовала, как внутри разливается холодное удовлетворение.
Не злорадство. Она никогда не была мстительной. Просто справедливость.
Голая, неумолимая справедливость. Через неделю Оксану вновь вызвали к майору Руденко для уточнения официальных показаний. Она оделась строго.
Темно-синий костюм, минимум косметики, волосы собраны в аккуратный пучок. Она хотела выглядеть именно так, как выглядела всегда — серьёзной, ответственной, надёжной. Женщиной, которую нельзя было назвать «нищенкой».
Майор Руденко встретил её с прежней профессиональной вежливостью и тем же усталым, внимательным взглядом. «Оксана Игоревна, расскажите своими словами, как развивались события». Она рассказала.
Спокойно, последовательно, без лишних эмоций. О подслушанном разговоре. О годах, проведённых в этой семье.
О том, как она вкладывала деньги в ремонт, в мебель, в бытовую технику. О том, как Богдан принёс документы и сказал, что это просто формальность для налоговой. «Вы не сомневались в его словах?» «Сомневалась», — честно ответила Оксана.
«Именно поэтому сразу же пошла к нотариусу. Я уже знала, что они планируют. Просто не ожидала, что они попытаются использовать подпись, полученную обманным путём».
Следователь кивнул, делая пометки. «У вас есть претензии лично к Софии Романовне?» «Она была в курсе всего», — твёрдо сказала Оксана. «Она знала, что квартира отнимается у меня обманом. Она участвовала в планировании. Это делает её соучастницей». «Хорошо, мы учтём ваши показания».
Выходя из здания следственного управления, Оксана неожиданно столкнулась с Богданом. Он стоял у входа, курил, нервно затягиваясь. Увидев её, замер.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. Оксана видела в его глазах смесь вины, страха и какой-то жалкой надежды. Он первым отвёл взгляд.
«Оксана, — хрипло произнёс он, — можем мы поговорить?» «Нет», — коротко ответила она и направилась к выходу. «Подожди». Он бросил сигарету и догнал её.
«Я не хотел. Мама сказала, что это единственный выход. Что ты всё равно ничего не теряешь, потому что квартира была куплена до брака».
«Квартира была куплена в браке, — перебила его Оксана, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — А я вложила в неё два миллиона за три года. Я делала ремонт, пока ты пропадал с друзьями. Я покупала мебель и технику, пока твоя мать учила меня экономить. Я терпела её хамство и унижение, потому что думала, что мы семья».
«Я попрошу её извиниться».
«Мне не нужны извинения», — холодно произнесла Оксана. «Мне нужна справедливость. И я её получу».
Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Руки слегка дрожали, сердце билось учащённо, но внутри была странная пустота. Ни злость, ни обида.
Просто ничего. Этот человек больше ничего для неё не значил. Вечером того же дня позвонила Ирина Анатольевна.
«У меня новости. Прокуратура утвердила обвинительное заключение. Дело передано в суд. Первое заседание назначено на следующий вторник». «Так быстро?» «Дело очевидное, доказательств масса. Плюс следователь хорошо поработал, нашёл ещё кое-что интересное».
«Что именно…»
