Во время прощания пёс неожиданно бросился к траурному венку, и вскоре стало ясно, что он что-то почувствовал

Утром Мария поехала в отделение. Татьяна Мороз приняла ее в небольшом кабинете с облупленной батареей, кипой папок и запахом растворимого кофе.

— Я хотела показать вам кое-что, — сказала Мария.

Она положила на стол распечатанные фотографии страницы блокнота и сообщения Павла.

Татьяна долго смотрела.

— Оригинал блокнота дома?

— Да.

— Никому не отдавайте. Лучше сейчас съездим и заберем официально.

Мария сглотнула.

— Вы думаете, это связано?

— Я думаю, что ваш муж чего-то опасался. А что касается пакета, предварительно: пузырек отправили на экспертизу. Бумагу пока раскрывали при понятых. Там расписка.

— Какая расписка?

Татьяна подняла глаза.

— Павел Коваленко получил от вашего мужа крупную сумму пять лет назад. Обязался вернуть в течение двух лет. Подписи, паспортные данные. Нужно проверять подлинность.

Мария закрыла глаза.

Пять лет назад Николай продал гараж. Сказал, что деньги ушли на долги по ремонту дачи и лечение его матери. Мария не спрашивала. Они тогда только поженились, ей казалось неправильным лезть в прошлую семейную бухгалтерию.

— А флешка? — спросила она.

— С ней работает специалист. Повреждений нет, но нужно оформить всё правильно.

— Почему это было в венке?

— Вот это хороший вопрос.

Татьяна говорила спокойно, но Мария видела: для нее это уже не «семейный спектакль».

Через час они вместе приехали в квартиру. Андрей, которого Мария попросила присутствовать, уже ждал у подъезда. Он держал в руках пакет с хлебом и молоком.

— На всякий случай, — неловко сказал он. — Вы вчера ничего не ели.

Мария вдруг почувствовала, что сейчас заплачет от этой простой фразы. Не от соболезнований, не от «держитесь», а от хлеба и молока.

Следователь изъяла блокнот, сфотографировала кабинет, попросила показать, где лежали лекарства Николая. Мария провела ее на кухню. В шкафчике стояли коробочки: давление, сердце, обезболивающее для спины. Одна коробка была пустой.

— Вот за этим я ездила, — сказала Мария. — Он попросил купить новую упаковку. Я вернулась, а он…

Голос сорвался.

Татьяна не торопила. Только записывала.

Барс вдруг подошел к мусорному ведру у раковины и начал скрести лапой.

— Барс, нельзя, — автоматически сказала Мария.

Пес не отошел. Он нюхал ведро и скулил.

Следователь присела.

— Что там?

Мария открыла крышку. Внутри были чайные пакетики, салфетки, обертки. Татьяна надела перчатки и осторожно вытащила небольшой смятый блистер от таблеток без коробки. На обороте было незнакомое название. Мария его не знала.

— Это его? — спросила Татьяна.

— Нет. У нас таких не было.

— Точно?

— Я бы запомнила.

Татьяна положила блистер в отдельный пакет.

Мария смотрела на Барса. Он сел рядом, будто сделал то, что должен был.

После ухода следователя квартира стала еще тише. Андрей остался на кухне, починил шатающуюся ножку стула, хотя Мария его не просила, потом долго мыл кружки в раковине.

— Вы можете не хлопотать, — сказала она.

— Я не хлопочу. Мне так легче.

Она впервые за эти дни посмотрела на него внимательно. Андрей жил этажом ниже. Разведен, работал электриком в управляющей компании, часто помогал Николаю таскать тяжелые инструменты. Они с Колей иногда курили во дворе, хотя оба обещали бросить.

— Коля вам что-нибудь говорил? — спросила Мария.

Андрей вытер руки полотенцем.

— За два дня до смерти просил, чтобы я присмотрел за вами, если он вдруг уедет.

— Уедет?