Ворон приблизился к малышу так осторожно, что окружающие не сразу поняли её намерения..

После этого попытки повторялись всё чаще. Гнат перелетал на небольшие расстояния, шумно работал крыльями, то промахивался, то вдруг удерживался лучше, чем прежде. Он поднимался выше, задерживался в воздухе на лишнюю секунду, и каждая такая секунда вызывала у семьи радость, перемешанную с тревогой.

Они понимали, что спасли не комнатного питомца. Ворон оставался дикой птицей, как бы спокойно он ни принимал заботу и как бы привычно ни звучали для него домашние голоса. Взрослые понимали: однажды он поднимется над деревьями, перемахнёт через забор, исчезнет в небе и больше не вернётся. Это было бы правильно, но горько.

Когда Гнат получил возможность летать без ограничений, его никто не удерживал. Для него не устраивали клеток, не запирали двери, не превращали благодарность в плен. Ему давали пространство, и он пользовался им: улетал на ветви, садился на крышу, кружил над двором, пропадал за деревьями.

Но всякий раз возвращался. Иногда появлялся на заборе, иногда на краю сарая, иногда спускался туда, где Тимко возился во дворе. Сначала родители объясняли это привычкой: птица помнила место, где её кормили и не обижали. Потом стало труднее считать происходящее одной только привычкой.

Стоило мальчику выйти наружу, как Гнат словно возникал из воздуха. Он мог сидеть на ветке ещё до того, как дверь распахивалась, будто заранее следил за домом и ждал знакомого шага. Иногда появлялся чуть позже, садился поблизости и наклонял голову с вниманием, похожим на узнавание.

Тимко радовался без визга и суеты. Он уже знал: громкий восторг может разрушить доверие. Мальчик поднимал лицо, улыбался и произносил какие-то простые слова. Их смысл был не в самих словах, а в мягкой интонации, которую птица научилась понимать. Гнат отвечал поворотом головы, переступал лапами, иногда тихо каркал, словно отмечал: он здесь.

Особенно часто они встречались возле песочницы. Тимко строил дороги, насыпал башни, возил по песку машинки. Гнат устраивался рядом и следил за каждым движением так внимательно, будто изучал его. Потом внезапно отходил, подхватывал клювом небольшой камешек и приносил обратно.

Сначала камни падали куда попало: на дорогу, возле колеса, прямо на песочную горку. Тимко смеялся, осторожно перекладывал находку, а Гнат, кажется, принимал это как продолжение игры. Постепенно у них сложился порядок без правил: мальчик строил, птица приносила материал, и оба держались этого странного соглашения так естественно, будто оно существовало всегда. Каждый новый камешек ложился рядом с башнями, словно Гнат действительно участвовал в строительстве…