Ворона три месяца садилась на крышу одной машины на штрафстоянке. Когда вскрыли — ПОСЕДЕЛИ от увиденного

Специалисты приехали ближе к вечеру. Двое в синих комбинезонах несли чемоданы с инструментами, третий, постарше, с фотоаппаратом на ремне, всё время смотрел под ноги, выбирая место, куда ступить между лужами и битым гравием.

Коваль встретил их у ворот, быстро объяснил, что найдено, и повёл к дальнему углу. Галина Даниловна осталась у будки. Кравченко, не зная, куда деть руки, то открывал журнал, то закрывал, то выходил на крыльцо, словно мог помочь одним своим присутствием.

— Завтра я тебя надолго отпустить не смогу, — сказал он, не глядя на неё. — У нас короткий день и бумаги.

— Я и не прошусь.

— Следователь-то нормальный, кажется. Не из тех, кто сразу рычит.

— Молодой ещё.

— Молодой, а уже глаза усталые.

Они замолчали. У седана началась работа. Сначала машину снимали со всех сторон: общий вид, крыша, капот, багажник, зазор у забора, пятна на асфальте. Потом старший стал снимать веточки. Не горстью, а по одной, каждую в отдельный пакет.

Галина Даниловна сначала удивилась такой осторожности, а потом поняла: каждая ветка могла рассказать, откуда её принесла птица. С какого дерева, из какого двора, с какого пустыря. Она не знала, правда ли по таким вещам можно что-то установить, но сама мысль вдруг показалась ей важной: даже сухая веточка способна оказаться уликой, если кто-то не поленится её рассмотреть.

Дольше всего возились с выхлопной трубой. Старший лёг под машину на привезённый коврик, инструменты тихо звякали, ткань шуршала, кто-то просил фонарь. Через двадцать минут он выбрался наружу и передал Ковалю запечатанный пакет. Следователь посмотрел внутрь, лицо его стало ещё сосредоточеннее.

Потом открывали салон и багажник. Не ломали — работали отмычками, аккуратно, как будто машина была не ржавой старухой с просевшими колёсами, а хрупкой коробкой, где любое неосторожное движение могло уничтожить ответ.

Ворона не возвращалась. Прошёл час, потом второй. Галина Даниловна всё чаще поднимала глаза к небу, но чёрного силуэта с белым пером не было. И почему-то она уже почти не сомневалась: птица сделала своё. Больше сидеть на этой крыше ей не нужно…