Встреча с прошлым: к чему привел неожиданный вечерний разговор с человеком, которого я пыталась забыть

— Было бы труднее.

Он кивнул и больше ничего не спросил.

Прошло несколько дней. Жизнь не изменилась сразу. В поселке вообще ничего не меняется сразу: даже правда сначала ходит по дворам осторожно, как больной после горячки.

Пелагея снова стала появляться у колодца, но уже не первой и не с новостями. Стояла в стороне, молча набирала воду и уходила. На меня не смотрела. На других тоже, но на меня особенно.

Артем Палыч подал заявление. Савелий Петрович его принял и назначил нового кладовщика — человека из другой бригады, молчаливого и аккуратного. У него сени запирались на щеколду.

Федьку не отправили разбираться наверх. Савелий Петрович сам с ним разобрался. Как именно, я не знаю. Знаю только, что две недели Федька работал на хозяйственном дворе: мел, таскал, чинил, убирал. Молча. Без мальчишек, без ручья, без бахвальства.

Ребята смотрели на него кто с любопытством, кто с опаской. Но никто не дразнил. Видно, и им было не по себе.

Павел работал. Ему дали место в мастерской — чинить плуги, бороны, телеги. Руки у него были умелые, и мужчины это быстро заметили. Через месяц его уже звали Павлом, а не «приезжим».

Ольга стала выходить к колодцу в обычное время. Не пряталась, не опускала глаз. Алена начала играть с девочками у соседских заборов. Мишка бегал с мальчишками и таскал домой ту самую кошку. Кошка так и осталась у них жить.

Однажды вечером, уже ближе к концу лета, когда ночи стали прохладными, а на огородах начала сохнуть ботва, я сидела на крыльце и штопала Гришкину рубаху. Солнце садилось за крыши, и тени от берез лежали длинными полосами через двор.

У калитки скрипнула щеколда. Я подняла голову.

Ольга стояла у забора. В руках у нее была глиняная миска, накрытая чистым полотенцем.

— Здравствуйте, Марфа.

— Здравствуй, Ольга. Заходи.

Она вошла, поднялась на крыльцо и поставила миску рядом со мной.

— Пироги с капустой. Алена помогала лепить.

Я откинула полотенце. Пироги лежали ровные, подрумяненные, с аккуратными защипами. Как у моей матери когда-то.

— Спасибо.

Ольга села рядом. Мы немного помолчали.

Она смотрела на закат. Лицо у нее стало другим. Не спокойным — до спокойствия ей еще идти и идти. Но уже ровным. Так выглядит человек, который долго шел по зыбкой земле и вдруг почувствовал под ногами твердое.

— Марфа, — сказала она, — я хочу вам одну вещь сказать.

— Скажи.

— Когда мы сюда приехали, я думала: всё снова начнется. Поживем, нас сделают виноватыми, и мы опять побежим дальше. Как сухая трава по дороге.

Она провела пальцем по краю ступеньки…