Всё село удивлялось странной крыше старушки, пока первые морозы не показали, зачем ей были нужны острые колья

Кирилл пришёл вечером проверить хозяйку. Свою съёмную комнату у Романюков он собирался покинуть и переждать непогоду в более безопасной части их дома. Последние данные были ещё тревожнее прежних — скорость ветра могла достигнуть ста пятидесяти километров в час, почти ураганной силы.

— А опоры выдержат? — спросила Лариса.

Кирилл напомнил о расчётах профессора: конструкция должна сохранять устойчивость при гораздо более сильном напоре. За собственный дом можно было не бояться, чего нельзя сказать о соседних. Спасатели уже оборудовали временное убежище в школе. Лариса предложила предупредить тех, кто ещё не подготовился.

Они обошли ближайшие дворы, советуя запастись водой, едой и свечами, закрыть ставни и быть готовыми к долгому отключению электричества. Одни благодарили, другие отмахивались: пугающие прогнозы звучат каждый год, а настоящей беды не случается.

Лариса не спорила с теми, кто не верил. Она повторяла только самое необходимое и шла дальше вместе с Кириллом. В окнах уже зажигался вечерний свет, люди заносили со дворов вещи, закрепляли ставни или продолжали привычные дела, будто приближающийся ветер можно не заметить. Ей хотелось убедить каждого, но собственный недавний опыт подсказывал: насильно доверие не возникает. Оставалось дать соседям возможность прийти в защищённый дом, если прогноз всё-таки сбудется.

Галина Степановна встретила соседку настороженно и сначала назвала предупреждение паникой. Но, услышав о возможной силе ветра, невольно посмотрела на острые опоры.

— Они точно спасут крышу?

— Специалист подтвердил. Ты лучше позаботься о своём доме. Если станет совсем страшно, приходи ко мне.

Галина Степановна неловко призналась, что, возможно, зря распускала слухи: Лариса могла знать то, чего остальные пока не понимали. Та не стала возвращаться к старой обиде и ещё раз перечислила необходимые приготовления.

К вечеру вторника находиться на улице стало почти невозможно. Ветер вырывал слова изо рта и заставлял людей пригибаться. Лариса проверила банки с консервами, мешочки крупы, наполненные водой вёдра, свечи, спички и керосиновую лампу. Возле печи лежал запас сухих дров. Она плотно заперла ставни и попыталась уснуть, но дом уже был окружён непрерывным рёвом. Колья звучали иначе — не угрожающе, а ровно и низко, словно повторяли, что держат удар.

Около трёх часов ночи в дверь забарабанили. Лариса накинула халат и осторожно подошла к двери. Сквозь рёв ветра она узнала голос Артёма. От прежней самоуверенности в нём не осталось и следа.

— Открой! Мне некуда идти!

Крышу небольшой гостиницы, где он остановился, сорвало. В других зданиях тоже было опасно, а дом бывшей жены казался самым надёжным из ближайших. Лариса несколько секунд изучала его лицо. За все годы брака она никогда не видела Артёма по-настоящему испуганным.

— Входи. Но только до окончания шторма.

Он поблагодарил и опустился на диван, не переставая дрожать — то ли от холода, то ли от пережитого. Через несколько минут его дыхание выровнялось. Артём больше не насмехался над крышей: снаружи падали деревья и летели куски кровель, а этот дом держался. Он молча слушал гул опор, будто впервые допускал, что Лариса всё это время знала, что делает.

Дом временами отзывался на особенно сильные порывы глубокой дрожью, но стены не сдавались. С полок не падала посуда, ставни оставались на месте, огонь в печи горел ровно. Артём несколько раз подходил к окну и тут же отступал: снаружи по дереву били ветви и обломки. Он больше не отпускал насмешек и не пытался рассуждать о цене участка. Стихия лишила его привычной власти над разговором. Лариса же ощущала тревогу, но не беспомощность. Каждый удар, который выдерживала конструкция, словно подтверждал: Павел всё рассчитал верно.

Ничего ему не сказав, Лариса принесла одеяло и ушла в свою комнату. До рассвета она лежала с открытыми глазами, слушая, как бешеный ветер сталкивается с певучим гулом дерева. В этом звуке ей слышалась защита Павла — любовь, продолжавшая оберегать её спустя два года после его смерти. Под утро рёв внезапно стих, и посёлок погрузился в почти нереальную тишину…