Я думал, что тёща просто поживёт у нас пару дней, пока ночью не случилось нечто неожиданное
Роман почувствовал раздражение. Не на нее даже, на эту «нормальность», на то, как легко она в нее вернулась. «Доброе», — ответил он.
Голос прозвучал сухо. Валентина Павловна заметила, конечно, заметила, но сделала вид, что нет. «Садись, завтрак почти готов».
«Я обычно утром только кофе».
«Сегодня необычно. Ты вчера нормально поел впервые за неделю, не будем портить прогресс».
Он сел за стол. Неловкость все-таки была, но странная, не такая, как он ожидал. Она не висела между ними тяжёлым камнем, она пряталась в мелочах.
В том, как Роман слишком долго размешивал сахар в кофе, хотя обычно пил без сахара. В том, как Валентина Павловна поставила перед ним тарелку и на долю секунды задержала руку возле его плеча, но не коснулась. В том, как оба избегали произносить слово «вчера».
«Как спал?» — спросила она. Роман посмотрел на нее. «Плохо».
Она кивнула, будто именно этого и ждала. «Перенервничал?» Он усмехнулся без улыбки. «Можно и так сказать».
«Рома…» «Валентина Павловна, давайте не будем…» Она замолчала, потом спокойно села напротив, взяла чашку кофе и сделала глоток. «Хорошо. Не будем».
Он ждал продолжения, объяснений, оправданий, может быть, шутки. Но она просто начала есть. И это снова выбило его из равновесия.
«Вы всегда так делаете?» — вдруг спросил он. Валентина Павловна подняла глаза. «Как?» «Делаете вид, что ничего не произошло».
Ее лицо почти не изменилось. Только взгляд стал внимательнее. «А что произошло?» Роман сжал пальцы на кружке.
«Вот этого не надо».
«Я спрашиваю не для игры».
«Для чего?» «Чтобы понять, как ты сам это называешь».
Он резко откинулся на спинку стула. «Никак. Я не хочу это никак называть».
«Вот именно».
«Что именно?» «Если дать вещи имя, с ней придётся что-то делать». Роман почувствовал, как внутри поднимается злость.
«Вы приехали в дом своей дочери».
«Я знаю».
«Вы приехали помогать».
«Да».
«Тогда зачем?» Валентина Павловна медленно поставила чашку на стол. «Потому что я тоже человек, Рома».
Он посмотрел на неё с недоверием.
— Это объяснение?
— Нет. Это не оправдание. Просто правда.
— Правда в том, что вчера всё было неправильно?
— Да.
Она сказала это тихо, без спора. И именно это немного сбило его.
— Вы понимаете, что это было неправильно?
— Конечно.
— Тогда почему…
Он не договорил.
Не смог. Валентина Павловна отвела взгляд к окну. На секунду её лицо стало старше.
Не внешне, внутренне. Словно с неё сняли тот слой уверенности, который она носила, как хорошо подобранный плащ. «Потому что иногда одиночество делает с людьми плохие вещи», сказала она.
«Особенно, когда они долго делают вид, что им ничего не нужно». Роман молчал. «Я не должна была так близко подходить», продолжила она.
«Не должна была говорить то, что сказала. Не должна была проверять, где у тебя граница». Он горько усмехнулся.
«Проверять?» «Да».
«И что, проверили?» Она посмотрела на него. «Ты отступил».
«Не сразу».
«Но отступил».
«Это не делает меня хорошим».
«Это делает тебя живым».
«Не надо меня утешать».
«Я не утешаю».
В кухне снова стало тихо. Кофеварка давно замолчала. Где-то за стеной хлопнула дверь у соседей.
По улице проехала машина, шины мягко прошуршали по асфальту. Роман вдруг понял, что эта беседа опаснее вчерашнего массажа. Потому что вчера было тело, усталость, вино, близость.
А сейчас были слова. И слова могли оправдать почти всё. Особенно, если произносить их спокойно.
Особенно, если человек сам ищет, за что зацепиться, чтобы не ненавидеть себя. Он встал. «Мне надо работать».
«Конечно».
«Спасибо за завтрак».
«Рома».
Он остановился у двери кухни, но не повернулся. «Я не собираюсь разрушать жизнь Олеси», сказала Валентина Павловна. Он медленно обернулся.
«Тогда не приближайтесь ко мне так больше». Она выдержала его взгляд. «Хорошо».
Это «хорошо» прозвучало искренне. И всё равно он ей не поверил. И себе тоже.
Рабочий день начался плохо. Роман сидел за компьютером, смотрел на код и почти не понимал, что читает. Строки расплывались.
Мысли постоянно возвращались на кухню, к её словам. «Потому что я тоже человек».
«Одиночество делает с людьми плохие вещи».
«Ты отступил». Он ненавидел эти фразы. За то, что они звучали не как соблазн, а как исповедь.
За то, что в них была не пошлость, а какая-то взрослая усталая правда. И от этого становилось ещё опаснее. Около одиннадцати ему позвонила Олеся.
Это был видеозвонок. Он увидел её имя на экране и замер. Несколько секунд просто смотрел, как вибрирует телефон… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
