Я повела мужа ужинать к свекрови после того, как он перевёл ей все деньги, но за её дверью нас ждала неожиданная картина

Марта оперлась бедром о столешницу и несколько секунд молчала. Любовь Мироновна, ее свекровь, была женщиной крепкой, шумной и почти неуязвимой, но страдать умела с театральным размахом. За три года брака она уже «умирала» от таинственных головных болей, после которых прекрасно съездила в оздоровительный пансионат; «ломала» ногу, оказавшуюся ушибленным мизинцем; страдала от невидимого вредного излучения, победить которое мог только дорогой очиститель воздуха. Но выманить всю сумму, отложенную на машину, — это было уже не семейное капризничанье. Это был новый уровень спектакля.

Остап смотрел на жену с чистой, почти детской уверенностью в собственной правоте. Он спасал маму. Он был нужен. Он оказался хорошим сыном. Именно так было написано у него на лице, и от этого Марте стало не горячо, а холодно.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Иди вымой руки. Я сейчас.

Она вышла в прихожую, тихо прикрыла кухонную дверь и достала телефон. Плакать, бить чашки, кричать — все это было бессмысленно. Слезами конверт не вернешь, а чашки потом покупать самой. Номер Нади, сестры Остапа, нашелся сразу. Со свекровью у Марты отношения давно держались на ледяной вежливости, зато с золовкой они понимали друг друга: Надя успела выехать от матери и не питала насчет нее ни одной розовой иллюзии.

В трубке долго шли гудки. Потом зашумел фен, послышался чей-то смешок, и Надя отозвалась на бегу:

— Март, привет. Алина, голову чуть в сторону, да, вот так. Март, я на работе, что случилось?

— Один короткий вопрос. Ты сегодня маме звонила?

— Час назад. А что?

— Как у нее потоп? Уже плавает по квартире или еще держится на мебели?

Фен оборвался на полуслове. В трубке наступила пауза, потом Надя расхохоталась так громко, что Марта невольно отодвинула телефон от уха.

— Какой еще потоп? У нее сухо, как в пустыне. Она мне полчаса рассказывала, что у нее открываются финансовые потоки.

— Потоки, значит, — тихо повторила Марта.

— Ну да. Она неделю назад притащила домой какого-то наставника по женской силе и родовым вибрациям. По паспорту Демьян, а просит звать его Яснозаром. Он ей наплел, что денежный канал забит кармической пылью, а чтобы прочистить, нужна личная сессия с кристаллами и денежное подношение вселенной. Утром у меня выпрашивала крупную сумму на чакры. Я сказала, пусть чакры лечит подорожником и идет мимо.

Надя вдруг замолчала. До нее дошло быстрее, чем Марта успела договорить.

— Только не говори, что мой брат снова поверил.

— Все накопления, Надь. Весь конверт. Отдал какому-то курьеру.

— Да чтоб их… — Надя резко выдохнула. — Этот Яснозар должен сегодня вечером к ней приехать. Индивидуальная инициация, она хвасталась. Стол собиралась накрывать, подношение готовить. Март, вас развели, как малышей. Он сейчас ваши деньги в карман положит, а маму заставит дышать животом в сторону удачи.

Марта прикрыла глаза. На злость внутри не осталось места — там уже двигалось что-то другое, спокойное и расчетливое, как холодная вода под тонким льдом.

— Во сколько?

— В семь. Хочешь, я подъеду? Я ему его кристаллы сама настрою.

— Работай. Я разберусь.

— Тогда Остапу от меня подзатыльник передай.

Марта сбросила вызов и посмотрела на часы. Половина шестого. Полтора часа — более чем достаточно. Ей нужны были не объяснения и не домашний скандал. Если Остап просто услышит правду, он тут же начнет защищать мать: ее обманули, она перепутала, она испугалась, она не со зла. Значит, он должен увидеть все сам. В красках. Так, чтобы оправдания утонули раньше, чем успеют всплыть…