Я с ухмылкой распахнул дверь их комнаты. Неожиданная развязка одной очень циничной свадьбы
Кто-то вошёл в её квартиру, когда её не было. Вошёл и вышел, оставив послание. Чтобы она поняла: они могут в любой момент. Замки их не остановят. Полиция не поможет. Она одна.
Катя села на пол в прихожей, обхватила колени руками и заплакала. Она плакала долго, навзрыд, так, как не плакала даже на похоронах отца. Потому что на похоронах рядом были люди. Были венки, были слова, была хоть какая-то видимость поддержки. А сейчас — голые стены и записка на столе.
Именно в этот момент она вспомнила. «Если будет совсем плохо, — говорил отец за неделю до ухода, когда ещё мог говорить, — звони дяде Ване. Иван Кузьмич Громов, запомни. Он — единственный человек на Земле, которому я верю как себе. Нет, больше, чем себе. Он обещал, а его слово…»
Отец не договорил тогда, его скрутил приступ. Но номер Катя записала. Она достала телефон, нашла контакт дяди Вани от папы и нажала «вызов».
Иван Кузьмич снял трубку на второй гудок. Слушал молча, только дыхание в трубке, ровное, тяжёлое. Когда Катя закончила сбивчивый сквозь слёзы рассказ, он задал три вопроса: «Адрес, какой этаж? Замок ещё рабочий?»
«Завтра утром у тебя будет новый замок», — сказал он. «А через неделю всё остальное. Никуда не выходи до моего приезда. Есть еда?»
«Есть немного».
«Хватит на два дня?»
«Да».
«Тогда сиди, дверь никому не открывай. Никому, слышишь? Я еду». Он повесил трубку и поехал.
Иван Кузьмич приехал на следующий день к восьми утра. Позвонил в дверь три раза: два коротких, один длинный. Как договорились по телефону.
Катя открыла. Она стояла в коридоре, маленькая, осунувшаяся, в растянутой кофте и старых джинсах. Под глазами тени, от которых лицо казалось ещё тоньше. Иван Кузьмич посмотрел на неё, и внутри него что-то качнулось. Она была похожа на Лёшку.
Те же глаза, светлые, серо-голубые, широко поставленные. Тот же лоб и тот же взгляд: доверчивый, испуганный, ищущий защиты.
«Дядя Ваня?»
