Заключённый демонстративно выбросил его еду, не подозревая, что уже через минуту ситуация резко изменится

После ухода Гири Стрельцов обратился к Резаному. Артур восемь лет удерживал барак и должен был сам назвать дальнейший шаг. Гнездилов понял ответ ещё тогда, когда отмывал кашу одной левой рукой. Он отказался от положения смотрящего и признал, что барак ему больше не принадлежит. За выброшенную пайку пообещал ответить открыто и по существующим правилам, при тех же людях, которые видели унижение.

На двадцать восьмой день после того ужина, в шесть двадцать вечера, все снова собрались в умывальнике. Те же косые тени, та же лампа на скрутке, хлорка, ведро с прокисшими отходами и размеренное капанье. Резаный вошёл с собственной зубной щёткой. Снял тапки, поставил их у стены и сам опустился коленями на мокрый кафель. Никто его не держал и не стоял за спиной.

Эти двадцать две минуты не были наказанием, назначенным Седым. Гнездилов сам пообещал ответить за выброшенную пайку при тех же людях, которые видели унижение. Теперь тридцать шесть человек молча стояли в умывальнике, пока он работал собственной щёткой. Повреждённая кисть делала каждое движение медленнее: правой рукой Артур лишь придерживался за край, а чистил левой. Ковалёв не отворачивался. Он дождался, пока Гнездилов закончит, вымоет руки, отожмёт щётку и выбросит её в ведро.

Гнездилов чистил парашу молча, тщательно и низко наклонившись. Правая рука почти не работала, поэтому основной труд выполняла левая, а повреждённая лишь придерживалась за край. Всё продолжалось двадцать две минуты. Один молодой заключённый у двери коротко хихикнул. Ковалёв повернул голову и посмотрел на него. Без жеста и угрозы. После этого в помещении не прозвучало ни звука.

Закончив, Резаный вымыл руки, отжал щётку и выбросил её в ведро. Андрей мог потребовать продолжения, унизить его или превратить покаяние в новую власть. Вместо этого набрал в свою кружку горячую воду — вечером она действительно была горячей — и поставил на подоконник рядом с Гнездиловым. Произнёс одно слово: «Хватит». Затем вышел. За весь конфликт он так и не нанёс ни одного удара.

Вечером привезли ужин. Кутько взял черпак и растерянно посмотрел на пустую первую койку у окна: Резаный теперь сидел в дальнем конце. Тогда из очереди вышел Лёнчик. Розовый шрам пересекал левую кисть. Он взял верхнюю миску, протянул её раздатчику и при всех, ни разу не запнувшись, попросил положить первую порцию Андрею Петровичу. Никто из тридцати шести не возразил.

Ковалёв принял миску обеими руками. Сразу три человека уступили ему место за столом, но он не захотел выбирать, чьё предложение важнее, и ел стоя у прежней койки возле двери. Лёнчик достал помятую кружку с царапиной-птицей, вымыл, налил кипяток и впервые поставил на тумбочку открыто. С этого дня он больше её не прятал.

Утром к Ковалёву начали приходить по одному. Сначала мужчина, которому второй год не принимали заявление на свидание с матерью. Затем молодой рабочий, не получивший копию приговора. Потом заключённый из соседнего барака, чья посылка пропала между складом и выдачей. Андрей каждого спрашивал о дате, адресате обращения и регистрационном номере. Номера не было ни у кого…