Женщину, потерявшую надежду стать матерью, привезли к деревенской знахарке, но первое прикосновение заставило ту отступить

Богдан замолчал.

— Вы с самого начала сделали из этого медицинский проект, — сказала Галина Степановна, и в её голосе появились нотки, которые бывают в разговорах, давно ждавших своего часа. — Таблицы, анализы, протоколы. Как будто ребёнок — это задача, которую нужно решить правильным методом.

— Зато вы сделали из этого религиозный подвиг, — ответила Лариса Петровна ровно, без крика, что было, пожалуй, страшнее крика. — Монастыри, батюшки, молебны. Как будто её тело — это испытание, которое нужно выстрадать.

— Не сейчас, — сказал Богдан.

Они не послушали.

Говорили тихо, почти без жестов, как говорят люди, которые давно хотели сказать именно это и наконец обстоятельства дали разрешение. Без особой злости — хуже. С накопленной усталостью друг от друга.

Богдан отошёл к деревянному забору и облокотился на него спиной. Забор качнулся, трухлявый, держался больше по привычке, чем по необходимости. За оградой была дорога.

Пустая, ноябрьская. Вдалеке — лес. Он смотрел на эту дорогу и думал, когда Оксана последний раз смеялась.

Не улыбалась вежливо за столом, не изображала хорошего настроения на людях, а смеялась по-настоящему, неожиданно для себя самой. Он пытался вспомнить и не мог. Год назад? Два? Он не знал.

Это было неприятное незнание. От соседнего двора к забору подошла собака, дворовая, рыжевато-серая, с умным и слегка разочарованным видом. Остановилась по ту сторону забора и уставилась на Богдана.

Он машинально протянул руку. Собака понюхала и отошла. Без обиды, просто по своим делам.

Богдан опустил руку. Три года назад Оксана сказала, что хочет собаку. Он помнил этот разговор: они ехали куда-то в машине, она глядела в окно и вдруг произнесла:

— Хочу собаку. Вот такую, дворовую, рыжую.

Он ответил: «Сначала разберёмся с главным».

Главное.

Его слово — он это чувствовал теперь с неприятной отчётливостью. Не её. Он решил, что собака подождёт, пока не решится главное.

Он решил, что ей хочется того же, чего хочется ему. Он решил много чего, не со зла, просто так получилось. Собака к тому времени скрылась за углом сарая.

Богдан стоял у забора. За дверью избы стояла тишина: ни голосов, ни шагов. Он постучал туда минут двадцать назад, и ему не ответили.

Просто не ответили, и всё. Галина Степановна первой устала стоять. Она подошла к двери избы и осторожно приложила ухо, постояла, прислушалась.

Покачала головой: ничего не слышно. Лариса Петровна достала телефон, посмотрела на экран, убрала. Позвонить было некому, написать — некому.

Она просто проверила время. Богдан оторвался от забора и вернулся к машине. Сел на капот, металл был холодный даже сквозь куртку.

Закинул голову назад, посмотрел на серое небо. Они ждали, каждый в своём молчании, каждый с чем-то своим, что слова знахарки разворошили, как ворошат стог, ища что-то спрятанное внутри. И каждый из них по-разному, на разном языке, с разной степенью осознанности боялся сейчас не того, что Марфа могла сказать Оксане.

Они боялись того, что Оксана могла сказать сама. Потому что Оксана молчала семь лет. И все к этому привыкли…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇