Женщину, потерявшую надежду стать матерью, привезли к деревенской знахарке, но первое прикосновение заставило ту отступить

Тем временем в избе было тихо. Марфа без лишних слов встала со стула, подошла к полке у печи и взяла кувшин.

Налила в глиняную кружку воды — не чая, не отвара, а простой воды. Поставила перед Оксаной на край стола. Оксана взяла кружку обеими руками.

Кружка согревала ладони. Оксана пила медленно, маленькими глотками, и вдруг почувствовала, что очень хочет пить. Что, наверное, хотела уже давно, просто не замечала.

Марфа вернулась на стул. Сложила руки на коленях.

— Так чего ты хочешь? — спросила она.

Оксана смотрела в кружку. На дне плавала крошечная травинка, откуда-то залетела, крутилась медленно по кругу.

— Не знаю, — сказала она.

Снова. То же самое слово.

— «Не знаю» — это не ответ, — сказала Марфа. — Это привычка.

Оксана подняла глаза.

— Ты так долго не отвечала на этот вопрос, что разучилась, — продолжала старуха ровно, без нажима.

— Но забыть ответ нельзя. Он там. Никуда не делся.

— Откуда вы знаете? — произнесла Оксана почти с возражением, а не с вопросом.

Марфа чуть наклонила голову.

— Я старая, — ответила она просто. — Много видела людей, которые себя потеряли. Ты не первая.

Последние три слова упали в тишину избы и что-то с этой тишиной сделали.

Не исправили, не объяснили. Просто чуть сдвинули что-то тяжёлое. «Не первая».

Оксана не ожидала, что это поможет. Но помогло. Как помогает, когда долго думаешь, что заблудился только ты и вдруг понимаешь, что эта тропа вытоптана.

Она начала говорить осторожно, как выходят на лёд, которому не вполне доверяют: один шаг, стоишь, слушаешь.

— Я хочу… тишины, — сказала она.

— Чтобы никто ничего не ждал. Чтобы утром не нужно было сразу думать о том, какой сегодня день цикла.

Марфа слушала.

— Это ты хочешь уйти от чужого, — сказала она. — А своего что?

Оксана замолчала. За окном ветер качнул ветку рябины, та царапнула стекло и успокоилась.

«Своего». Она думала долго, по-настоящему долго, не торопясь заполнить тишину. Марфа не торопила.

Печь потрескивала.

— Я хотела бы снова рисовать, — сказала Оксана наконец.

Сказала и сама на секунду замолчала.

Откуда это вышло, она не знала. Не готовила, не придумывала. Просто вышло, как выходит воздух, когда наконец разжимаешь кулак.

Марфа не засмеялась. Не спросила, при чём здесь это. Не сказала: «Ну, это другое».

— Давно не рисовала? — произнесла она так же ровно, как спрашивала про всё остальное.

— Лет шесть, — ответила Оксана. — Муж сказал, что краски воняют. Я убрала.

Снаружи где-то далеко хлопнула калитка. Звук был коротким, чётким, и снова стало тихо.

— Убрала краски, — сказала Марфа. — И что ещё убрала?

Оксана посмотрела на неё. Старуха сидела прямо и ждала, без любопытства, без жалости, просто ждала ответа.

Как ждут, когда человек сам посчитает сдачу. Оксана начала перечислять медленно, как открывают ящики, которые давно не трогали, и немного боятся, что там что-нибудь живёт.

— Была подруга.

— Ирина, — сказала Оксана ровно, держа кружку в руках. — Мы ходили на выставки.

— Иногда просто гуляли, разговаривали. Богдан однажды сказал: «Ты с ней странная становишься». Я не поняла тогда, что он имел в виду.

— Но стала видеться с ней реже. Потом совсем перестала.

Марфа молчала.

— Работала дизайнером, — продолжала Оксана. — После первого ЭКО взяла отпуск на время лечения. Время растянулось на два года.

— Потом как-то само собой вышло, что не вернулась.

Она перевела дыхание.

— Читала по ночам, всегда, с детства. Потом сказали: нельзя, нужно спать, режим важен для гормонов. Перестала.

Короткая остановка.

— Хотела поехать в другой город. Давно хотела, лет восемь. Всё откладывала: потом, когда решится, когда станет ясно, когда закончится протокол.

Она замолчала. Каждый из этих отказов, взятый отдельно, был разумным. Краски воняют, правда воняют.

Режим важен, да, важен. Потом, когда решится, логично: зачем ехать с тяжёлой головой. Каждое объяснение держалось само по себе, крепко, не придерёшься.

Но сейчас, перечисляя всё это вслух, Оксана видела не отдельные объяснения, она видела форму. То, что получилось, если убрать всё перечисленное. Комната, из которой вынесли сначала один стул, потом другой, потом стол, потом свет, и в какой-то момент оказалось, что комната пустая и человек в ней просто стоит и ждёт, сам не знает чего.

Это был не чей-то злой умысел. Это было постепенное сужение, незаметное, как садится свитер после стирки. Марфа дала ей помолчать.

Потом спросила прямо, без подготовки:

— Ты хочешь ребёнка?

Оксана не ответила сразу. Смотрела на травинку в кружке, та всё ещё медленно крутилась по кругу.

— Я хотела хотеть, — сказала она наконец. — Мне казалось, что, если я буду достаточно стараться, захочу по-настоящему. Что оно придёт. Что я просто ещё не дошла до нужного места внутри. И не получилось…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇