85-летняя женщина целый год заботилась о котёнке, не подозревая, каким он вырастет.

И только жизнь Анны Степановны теперь подчинялась новому тайному ритуалу.

Подарки на крыльце появлялись не каждую ночь, а раз в три-четыре дня. Это была странная, безмолвная переписка между старухой и лесным хищником.

То тетерев, то пара жирных рябчиков, а однажды даже молодой бобрёнок. Она принимала эти дары с благоговением. Она знала: это не просто еда. Это был его способ сказать: «Я здесь. Я в порядке. Я забочусь о тебе».

Она никогда не видела его. Он приходил под покровом самой густой предрассветной тьмы, бесшумный, как тень. Но она чувствовала его присутствие.

Иногда, сидя у окна долгими вечерами, она замечала на кромке леса два тусклых огонька, которые на мгновение вспыхивали в темноте и тут же гасли.

Её сердце замирало.

— Мурзик, — шептала она в тишину.

И ей казалось, что там, в сотне метров от неё, он её слышит.

Она выставляла на крыльцо миску с парным молоком, которое теперь покупала у соседа дяди Мити. Утром миска всегда была пустой и вылизанной до блеска.

Это была их общая тайна. Их безмолвный договор.

Виктор Петрович по-прежнему навещал её, но уже реже. С приходом весны дел прибавилось. Он видел, что старуха ожила, посвежела, а в глазах появился осмысленный блеск.

Он радовался за неё, но в то же время его не покидала тревога.

— Степановна, ты бы поосторожнее всё же, — говорил он, заметив очередную тушку зайца у неё на кухне. — Зверь дикий, он и есть дикий. Сегодня он тебе зайца принёс, а завтра может и беда случиться.

— Не случится, Витенька, — спокойно отвечала она. — Он не злой. Он благодарный.

Спорить было бесполезно. Виктор лишь вздыхал и уезжал, качая головой.

Тем временем Семён Косой сидел в изоляторе в ожидании суда. Дело его было громким, показательным. Защищать его никто не хотел.

Но в камере он не молчал. С сокамерником, таким же мелким воришкой и пьяницей, он с упоением говорил о несметных богатствах, которые у него якобы украла старая ведьма.

Он врал, что зверь был почти ручной, что он уже договорился с покупателями из столицы, что ему должны были заплатить огромные деньги.

— Она его приворожила, колдунья, — шипел он по ночам. — Но я выйду. Я своё заберу. Добуду эту золотую шкуру, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Слухи, как вода, просачиваются сквозь любые стены. История о золотой шкуре и сумасшедшем браконьере, одержимом местью, пошла гулять по криминальному миру.

Однажды ночью Анна Степановна проснулась от странного предчувствия.

Было тихо. Даже слишком. Не лаяли собаки, не ухала сова в лесу.

Она подошла к окну. Ночь была безлунной и тёмной. Она вглядывалась в сторону леса, но не увидела привычных огоньков.

На душе стало тревожно…