Бандиты напали на старика, но неожиданное появление двух волков изменило всё

Гром остановился на пороге, втягивая влажный весенний воздух. Лада стояла за его плечом. Кобель первым вышел во двор, огляделся и обернулся к старику. Следом, чуть прихрамывая, показалась сука.

Посёлок ещё спал. Только петухи перекликались за заборами, а с крыш мерно капала талая вода. Собаки стояли посреди двора, словно заново привыкали к открытому небу и далёким лесным запахам.

— Вы свободны, — сказал старик и распахнул калитку. — Теперь выбор за вами.

Гром приблизился к калитке, но на полпути остановился. Лада подошла к хозяину и мягко коснулась носом его ладони. Затем обе овчарки побежали по рыхлому снегу. У леса кобель задержался и ещё раз посмотрел назад. Данило Петрович поднял руку, не доверяя голосу. Через несколько мгновений собаки скрылись среди деревьев.

Вернувшись в сарай, старик ощутил непривычную пустоту. Солома ещё хранила тепло, у стены стояли миски, на покрывале остались клочки шерсти. Он знал, что поступил правильно, и всё же это решение не избавляло от боли. За долгие месяцы Гром и Лада стали единственными живыми существами, которым он каждый вечер мог рассказывать всё, что прежде говорил Ганне.

В тот день Данило Петрович несколько раз по привычке направлялся к сараю. Уже брался за ручку двери, вспоминал, что кормить больше некого, и возвращался во двор. Опустевший двор тоже казался непривычно тихим. Раньше он ждал вечера, чтобы услышать, как Гром поднимается навстречу, а Лада коротко стучит хвостом по соломе. Теперь знакомый распорядок оборвался, оставив после себя часы, которые нечем было заполнить.

Весна быстро вступала в свои права. По улицам бежали ручьи, на проталинах появилась трава, люди начали готовить огороды. Данило Петрович почти ежедневно ходил по знакомым тропам, высматривая среди стволов серо-чёрную спину или рыжие подпалины. Овчарки не показывались.

Однажды у колодца его остановил Остап Андреевич.

— Отпустил всё-таки?

— Отпустил. Как обещал.

— Наверное, так лучше, — пробормотал сосед. — Люди уже совсем извелись. Боялись за скотину.

Данило Петрович молча набрал воду и ушёл. В нём не было желания снова объяснять то, чего соседи всё равно не увидели бы его глазами.

Вечером, когда март уже уступил место апрелю, старик сидел на крыльце и наблюдал, как солнце прячется за лесом. Издалека донёсся протяжный собачий голос. Он был низким, знакомым и таким явственным, что Данило Петрович поднялся.

— Жив, значит, — прошептал он, вытирая влагу с ресниц. — И Лада рядом. Больше мне ничего не нужно.

Однако конец апреля принёс не только эту тихую радость. Ближе к вечеру на центральной улице вновь заревели моторы. Чёрный внедорожник и старый фургон остановились там же, где осенью. Из машин вышли те же пятеро, но теперь в их движениях чувствовалось ещё больше раздражения.

— Ну что, соскучились? — выкрикнул главарь. — Мы вернулись за тем, что вы нам задолжали.

Жители начали покидать дома. После зимы запасов осталось немного, а новый урожай ещё не вырос. Люди несли последние мешки, банки и продукты, надеясь отдать требуемое и поскорее избавиться от незваных гостей. Но главарь, оглядев скромную груду возле машин, потемнел лицом. Было ясно: на этот раз без обычного грабежа дело не закончится…