Деревенские слухи преследовали Мишу с детства, но одна встреча заставила всех замолчать

София Марковна не сразу поняла, что телефон уже выпал из её руки. Мир будто сузился до одной точки, в которой больше не было дочери. Если бы рядом не оказалась сестра Галина, старуха, может, и сама не поднялась бы после этого удара.

Марину похоронили рядом с родными. На кладбище София Марковна стояла, прижимая к себе маленького Назара, а он тянулся к могиле и спрашивал, когда мама встанет. Ночами мальчик плакал, просил позвать Марину, и бабушка шептала, укачивая его:

— Сиротка ты моя бедная. Маленький мой, за что тебе такое?

Но село не жалело. Оно снова смотрело на Назара так, как смотрят на чужую ошибку.

— Вылитый сын того приезжего, — говорили за спиной. — Чернявый, смуглый. Не похож на Олега ни капли.

Так к мальчику приклеились прозвища: «приблудный», «чужой», «бродяжонок». Дети повторяли их, не понимая всей жестокости, а взрослые понимали и всё равно не останавливались.

София Марковна после смерти дочери стала быстро сдавать. Сначала перестала выходить в огород, потом всё чаще садилась у печи, забыв, зачем поднялась. Однажды она позвала сестру Галину и долго держала её за руку.

— Галинко, не протяну я долго. Не оставляй Назара. Он и тебе родня.

— Что ты такое говоришь? Оклемаешься.

— Не обманывай меня. Возьми его к себе. А мой дом сдашь людям, будет тебе подмога. Только не отдавай мальчика чужим.

Галина пообещала. Тогда ей казалось, что обещание перед умирающей сестрой — святое дело. Но годы шли, Назар рос непоседливым, упрямым, болезненно молчаливым, и Галина всё чаще жалела, что связала свою старость с ребёнком, которого село всё равно считало лишним…