Десять знатных претенденток получили отказ, а выбор герцога пал на ту, над которой все смеялись
Она посмотрела на леди Викторию спокойным, ровным взглядом. «Если вам есть что сказать мне, — произнесла она достаточно тихо, чтобы голос не разнёсся дальше ближайшего круга, — я предпочла бы, чтобы вы сказали это прямо».
Стол замер совершенно. Улыбка леди Виктории не дрогнула. «Мне нечего сказать вам лично, мисс Коваль. Я говорила в общем».
«Нет, не в общем», — сказала Марина. Тот же тихий голос, тот же ровный взгляд.
«Но я понимаю, почему вы предпочитаете выглядеть так, будто это было сказано в общем». Что-то мелькнуло в глазах леди Виктории. Не смущение — нечто более острое.
Лорд Дмитрий издал тихий звук, который не совсем был смехом, но хотел им быть. Леди Бондаренко совсем отложила вилку и посмотрела на свою племянницу с выражением, которого Марина никогда прежде не видела на лице тётки. Это не была теплота.
Это было нечто более удивительное, чем теплота. Это был взгляд женщины, пересматривающей то, что она считала давно решённым. Завтрак закончился вскоре после этого.
Компания разошлась с хрупкой энергией людей, которым нужно было осмыслить увиденное наедине. В коридоре лорд Роман пристроился рядом с Мариной с непринуждённостью человека, считающего себя желанным повсюду. «Мисс Коваль, — сказал он приветливо, — в вас есть определённая прямота, которую я нахожу восхитительной».
«Благодарю», — сказала она и продолжила идти.
«Она может быть и обузой, разумеется, — продолжил он, подстраиваясь под её шаг. — Прямота без средств, которые бы её подкрепляли, обычно выглядит как безрассудство, а безрассудные женщины в шатком финансовом положении редко оказываются в позиции силы».
Он помолчал. «Я говорю это из добрых побуждений». Марина остановилась.
Она повернулась и посмотрела на него в упор. Лорд Роман привык, что люди слегка вздрагивают, когда он оказывает давление. В этом и был смысл давления: заставить вздрогнуть, всё пересчитать и отступить.
Он использовал эту разновидность тихой угрозы 20 лет в гостиных и коридорах четырёх графств, и она ни разу не дала осечки. Марина не вздрогнула. «Лорд Роман, — сказала она, — я точно знаю, что вы выяснили, и точно знаю, что вы намерены с этим сделать. Я знаю, что вы отправили гонца в ближайший городок в среду и получили документ к четырём часам. Я знаю, что документ касается земли моей семьи». Она говорила совершенно ровно.
«Я также знаю, что герцог был осведомлён обо всём, что содержится в этом документе, сразу после ужина в среду вечером. От меня». Лорд Роман замер.
«Так что, что бы вы ни планировали пустить в ход, — сказала она, — вам следует знать, что вы уже опоздали». Она слегка, вежливо кивнула ему.
«Доброе утро».
Она ушла. За её спиной лорд Роман стоял посреди коридора и с видимым усилием пересматривал расчёты, словно человек, у которого только что без предупреждения отобрали инструменты из рук. София, шедшая в четырёх шагах позади и слышавшая каждое слово, догнала Марину у подножия лестницы и схватила её за руку.
«Это, — сказала София голосом абсолютной убеждённости, — было великолепно».
«Это было необходимо», — сказала Марина. Но она довольно крепко сжимала перила лестницы, руки её были не вполне твёрды, и она не притворялась перед Софией, что это не так.
«У тебя руки дрожат», — заметила София.
«Да».
«Но ему ты этого не показала».
«Нет». София посмотрела на неё с чем-то близким к яростной гордости.
«Мама ошибалась на твой счёт годами», — сказала она.
«Хочу, чтобы ты знала. Я всегда это понимала». Марина посмотрела на свою младшую кузину и почувствовала, как что-то тёплое прошло сквозь холодное утро.
Они поднялись наверх вместе. Чего ни одна из них не видела, так это того, как лорд Роман направился прямиком в личную гостиную леди Виктории и закрыл дверь. Чего ни одна из них не слышала, так это последовавшего разговора, тихого и быстрого, лишённого всякой приветливости, в котором двое людей, рассчитывавших на лёгкую победу, перестраивали свой подход с мрачной деловитостью тех, кто не принимает поражения…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
