Девочки спасли незнакомца в лесу, не подозревая, что одна находка поможет раскрыть правду о нападении

Не узнать не могла. Этот узор, эту птицу, этот особенный, чуть небрежный и оттого живой изгиб крыла она вывела своей собственной рукой много-много лет назад. Это была ее чернь, ее штихель, ее птица.

Сотни вещей вышли из-под ее рук, но каждую она помнила, как мать помнит своих детей. Она перевернула портсигар и на внутренней стороне крышки нашла крохотное артельное клеймо, а рядом с ним — оттиснутые цифры, номер заказа. Руки ее задрожали еще сильнее.

— Господи, помилуй, — только и сказала она и тяжело опустилась на скрипучий табурет.

— Бабушка, что с тобой? Плохо? — испугались девочки, кидаясь к ней.

Лидия Степановна не ответила сразу.

Она сидела, прижав портсигар к груди, и в голове ее медленно, неотвратимо складывалась страшная, невозможная картина. Она сделала эту вещь. Значит, где-то в ее старых заказных книгах записано черным по белому, кому она ее сделала, на кого был этот портсигар заказан.

А нашли его в траве, рядом с человеком, которого связали и бросили на холоде умирать. И у того человека была обожженная правая рука. Все это тянулось в одну точку, и точка эта пугала старуху до ледяной дрожи.

— Ничего, ласточки, ничего, — сказала она наконец, справившись с собой. — Голова закружилась, стара стала. А портсигар этот мы пока спрячем подальше. И чтоб никому, слышите, ни единой душе про него ни словечка. Ни следователю пока, никому. Мне сперва самой надо кое в чем разобраться. Дело тут не шуточное.

Девочки, чувствуя по бабушкиному голосу, что дело и вправду серьезное, молча закивали. Лидия Степановна завернула портсигар в чистую холстинку и убрала на самое дно старого окованного сундука, под стопку белья, поближе к своим заказным книгам, которые хранила там же, — всему, что осталось у нее от прежней, мастеровой жизни.

Прошло несколько дней. Максима выписали из больницы, руки и ноги отходили медленно, но серьезных обморожений не оказалось: спасли его вовремя. Он вернулся в свой недостроенный дом на берегу, но покоя там не нашел. Мысль о том, что кто-то хладнокровно, по расчету, спокойно закурив, хотел его убить, не давала спать ни днем, ни ночью. Он снова и снова перебирал в памяти всех, с кем вел дела, всех, кому его смерть могла оказаться выгодной.

И раз за разом упирался в одно и то же имя, гнал его от себя, но оно возвращалось. Виталий. Его коммерческий директор, его правая рука, человек, которому он доверял почти как самому себе…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇